Барчук

суетились люди, засыпая топливо в вагонетки. Механизация производства была тут не на высоте.
Когда мы проходили мимо доменных цехов, я услышал за спиной мерный тяжёлый стук. Николай велел отойти в сторону. Я обернулся и застыл в изумлении. По дороге шли машины. Три железные человекообразные фигуры вышагивали на коротких толстых ногах. В зарешеченных кабинах сидели люди, управляя этими металлическими монстрами высотой с двухэтажный дом. Длинные механические руки машин оканчивались четырёхпалыми манипуляторами. Из-за кабин торчали дымящиеся трубы.
— Что за хрень… — вырвалось у меня.
— Чего рот разинул? — усмехнулся Николай. — Шагающих ни разу не видел что ли?
— Вблизи нет, — соврал я, приходя в себя от представшего передо мной зрелища. — А зачем они?
— Ну как же? Грузы поднимать на высоту, вагоны с ковшами двигать. Да мало ли для чего. Вот кто хорошо зарабатывает! Оператор такой хреновины за смену пять рублей может получать. Но учиться надо долго. Не каждый сможет.
Я расспросил, сколько зарабатывают другие. Оказалось, что сам Николай получал, как бригадир, восемьдесят рублей в месяц, обычные работники, особенно если без стажа — в районе сорока, а чернорабочие — и того меньше. На оружейном жалования платили больше, но попасть туда было непросто.
Литейный цех стоял на отшибе. Он соединялся с другим цехом, в котором находилась огромная печь для выплавки стали — что-то вроде мартеновской, насколько я понял. Сталь же поступала в литейный, и там уже лили заготовки, формы для которых изготавливали здесь же, но на отдельном участке.
В цеху было шумно, жарко и грязно. Ходили здоровые суровые мужики в кожаных фартуках, сверкали струи расплавленного металла, летели искры. Впрочем, к грязи и шуму мне было не привыкать. С грохотом стреляющего под ухом ста двадцати пяти миллиметрового орудия мало что сравнится.
Николая меня сразу повёл в кабинет начальника цеха. За столом сидел мордоворот лет пятидесяти, одетый в добротный сюртук.
— Это, значит, твой толковый паренёк? — спросил он Николая, оглядывая меня скептически.
— Он самый, Павел Константиныч.
Начальник угрюмо уставился на меня:
— Опыт есть? Работал где?
— А где только не работал. Таскал, возил, катал — всё делал. Работы не боюсь, научусь, чему надо, — ответил я. — Так какие обязанности?
Павел Константинович хмыкнул:
— На словах-то все вы — герои. Ладно, посмотрим, на что способен. Помощником формовщика будешь, песок будешь таскать. Пока двадцать рублёв жалование. Будешь хорошо работать — будет больше. А нет — пойдёшь вон. У меня разговор короткий. Согласен?
— По рукам, — кивнул я.
Николай отправился к себе, а меня начальник отвёл к моему бригадиру. Это был могучий бородач — Ерофей. Он тоже смерил меня скептическим взглядом, а потом позвал одного из рабочих. Одежды мне сменной не выдали. Только литейщикам полагались толстые кожаные фартуки и рукавички, остальные трудились, в чём придётся.
Рабочего, под начало которого я попал, звали Витька Соловей (фамилия у него была Соловьёв). Это оказался высокий жилистый малый, коротко стриженный, с угловатой, скуластой физиономией. Был он весёлым и разговорчивым. Сразу же принялся мне объяснять, как тут на производстве всё устроено, какие порядки.
Задачи мои оказались несложными: привозить отработанный формовочный состав, засыпать песок в огромный миксер, ну и вообще, делать, что скажут. Короче, принеси-подай. Порядки тоже простые: являться вовремя, старшим не перечить, с коллегами не драться и водку не пить. Смена начиналась в семь и заканчивалась в семь. Но иногда позже — как получится. Выходные — по праздникам, изредка в воскресенье позволяли не выходить.
— Но сейчас работы много, — сказал Витька. — Недавно заказ пришёл на гусеничные катки. Так что ближайший месяц на выходные не рассчитывай. И ещё осторожнее будь. Вон вчера ковш опрокинулся — трое сварились.
— И поэтому так срочно рабочий вам понадобился? — спросил я.
— А ты догадливый. Помер мой предыдущий помощник, царствие ему небесное. Короче, это — литейное производство, тут — ухо в остро держи. Всё, бери тележку и беги. Уже смена началась. Задержим процесс — штраф будет. А то и по морде надают. Бригадир у нас — строгий.
Ну и работа закипела. За день я раз сто подумал о том, что Михаилу в его прежнем, так сказать, душевном состоянии, такой труд вряд ли бы пришёлся бы по вкусу. Мне и самому было непросто. Морально-то я привык к тяжёлой работе, а вот тело моё, хоть и тренированное было, но к таким нагрузкам оказалось не приучено. К обеду я валился с ног от усталости. Со мной работала ещё тройка ребят — тоже молодые, даже моложе меня,