Бархатная клятва

с отвращением сообщила она матери.
— Разве это упрямство, когда я не позволяю вам каждый раз поступать по-своему? — спросил он. — Вы проявили исключительное упрямство, бросив вызов быку.
Джудит открыла было рот, чтобы ответить, но ее прервал веселый смех Элен.
— С тобой действительно все в порядке, доченька. — Она повернулась к Джону. — Джудит как раз такая, какой я мечтала ее видеть, и даже лучше, — гордо произнесла она, поглаживая девушку по голове. — А теперь расскажи мне, почему ты оказалась здесь.
— Я… О мама! — начала девушка, и слезы вновь навернулись ей на глаза.
— В чем дело? Можешь ничего не скрывать.
— Нет, не могу! — с горячностью ответила она и посмотрела на Джона, который находился слишком близко.
Но тот одарил ее таким мрачным взглядом, что ей стало не по себе.
— Не сомневайтесь в моей честности. Разговаривайте с вашей матушкой. Ни одно услышанное слово не будет повторено.
Решив, что может доверять ему, Джудит расслабилась и села на скамеечку у ног матери. Ей хотелось поведать ей обо всем, она просто отчаянно нуждалась в том, чтобы выговориться.
— Я нарушила клятву, данную Богу, — тихо сказала она.
Рука Элен, перебиравшая волосы дочери, на мгновение замерла.
— Не скрывай ничего от меня, — прошептала она.
Слова так рвались наружу, что буквально наскакивали друг на друга. Джудит рассказала, как она опять и опять пыталась привнести хоть каплю любви в свою семейную жизнь, но все ее усилия ни к чему не привели. Все, что бы она ни делала, не могло ослабить власти Элис Чатворт над Гевином.
— А твоя клятва? — спросила Элен.
— Я поклялась, что не дам ему ничего по собственному желанию. Однако я пришла к нему в ночь перед тем, как он уехал сюда. — Она покраснела, вспомнив о той ночи любви, вновь ощутив руки и губы Гевина на своем теле.
— Джудит, ты любишь его?
— Не знаю. Я ненавижу его, я люблю его, я презираю его и восхищаюсь им. Я не знаю. Он такой огромный — его так много, — что поглощает меня. Я всегда чувствую его. Когда он входит в комнату, то заполняет собой все помещение. Даже когда меня мучает страшная ненависть к нему, когда я представляю, как он держит в объятиях другую или читает письмо от нее, я не в состоянии отделаться от него. Это любовь? — спросила она, подняв на мать вопросительный взгляд. — Это любовь или я просто одержима дьяволом? Он не добр со мной. Я уверена, что он не любит меня. Он никогда мне об этом не говорил. Единственное место, где он ласков со мной…
— В постели? — улыбнулась Элен.
— Да, — ответила Джудит и отвернулась. Ее щеки залил яркий румянец.
Прошло некоторое время, прежде чем Элен заговорила:
— Ты спрашиваешь меня о любви. Разве есть на свете человек, который знает об этом меньше, чем я? Твой отец тоже оказывал на меня огромное влияние. Тебе известно, что однажды я спасла ему жизнь? За ночь до этого он избил меня, и на следующее утро, когда я выехала с ним верхом, мой глаз заплыл и потемнел. Мы ехали одни, сильно отдалившись от эскорта, и лошадь Роберта понесла и скинула его. Он упал в болото на северной границе одного из поместий. Он пытался выбраться, но с каждым движением погружался глубже и глубже. Все мое тело болело после его побоев, и первой моей мыслью было ускакать и оставить его там. Но я не смогла. Знаешь, что потом, когда я спасла его, он посмеялся надо мной и назвал дурой? — Она помолчала. — Я рассказала тебе это, чтобы показать, что я понимаю, какое влияние оказывает на тебя Гевин. Совсем как мой муж. Я знаю, какую он имеет над тобой власть, потому что моя супружеская жизнь была такой же. Я не могу сказать, любовь ли это и любишь ли ты.
Какое-то время они сидели молча, продолжая смотреть на языки пламени.
— А сейчас я спасаю своего мужа точно так же, как ты спасала своего, — заметила Джудит. — В твоем случае твой муж так и не перестал бить тебя, а мой вернется к другой женщине.
— Да, — медленно произнесла Элен.
— А рождение ребенка что-нибудь значило? Элен задумалась.
— Возможно, если бы первый выжил. Но все трое, причем мальчики, умерли. Потом, когда родилась ты и оказалась девочкой… — но не договорила.
— Ты думаешь, что ваша жизнь пошла бы по-другому, если бы первый мальчик выжил? — настаивала Джудит.
— Не знаю. Я не верю, что он бил первую жену, которая родила ему сыновей. Но тогда он был моложе. — Она резко оборвала себя. — Джудит! Ты беременна?
— Да. Уже два месяца.
Джон подскочил, громко загремев доспехами и оружием.
— И вы отправились в этот путь, нося в своем чреве ребенка! — возмутился он. Все это время он сидел так тихо, что женщины совсем забыли о его присутствии. Он в ужасе прижал руку ко лбу. — Виселица будет слишком легким наказанием для меня. Когда лорд