Бархатная клятва

защитой от нападений алчного короля и воинственных соседей. Гевин с гордостью смотрел на мощные стены, окружавшие его дом. Он направил лошадь к реке, а потом, спешившись, повел ее к калитке в стене. Если не считать главных ворот, это был единственный вход в замок. Главные ворота были оснащены опускной решеткой с торчащими шипами. Ее опускали с помощью тросов. Сейчас, ночью, часовому пришлось бы разбудить еще пятерых, чтобы привести в действие подъемный механизм. Поэтому-то Гевин и решил пройти через второй вход, до которого добирался четверть мили вдоль стены высотой восемь футов. По стене прохаживались часовые. Каждый из них окликал Гевина, когда тот проходил мимо. Ни один рыцарь, если он дорожит своей жизнью, не решится спать на дежурстве.
Во времена правления нынешнего короля Генриха VII многие замки пришли в упадок. Вступив шестнадцать лет назад, в 1485 году, на престол, король решил ослабить могущество крупных дворян. Он запретил им создавать свои армии и взял под контроль производство пороха. С тех пор дворянство лишилось возможности вести междуусобные войны, целью которых был грабеж, и состояния начали таять. Требовались большие деньги, чтобы содержать замки, и обитатели крупных поместий один за другим стали переселяться в усадьбы.
Но оставались те, кто благодаря умелому управлению и тяжелому труду поддерживали жизнь в древних крепостях. Среди них были и Монтгомери, семья, которую уважала вся Англия. Внутри стен замка отец Гевина построил удобный дом для своих пятерых детей.
Оказавшись в замке, Гевин увидел, что на дворе кипит бурная деятельность.
— Что случилось? — спросил он конюха, которому передал лошадь.
— Господа только что вернулись с пожара в деревне.
— Плохи дела?
— Нет, сэр, сгорели дома нескольких торговцев. Господам не было нужды туда ходить. — Юноша пожал плечами, как бы пытаясь сказать, что ему трудно понять этих знатных особ.
Гевин вошел в дом, примыкавший к древней каменной башне, используемой теперь под склад. Несколько рыцарей укладывались спать. Поприветствовав их, он по широкой дубовой лестнице направился в свои комнаты на третьем этаже.
— А вот и наш братец, — весело объявил Рейн. — Майлс, тебе не кажется, что он слишком часто ездит кататься по ночам и пренебрегает своими обязанностями? Если бы мы последовали его примеру, полдеревни сгорело бы дотла.
Рейн был третьим из братьев Монтгомери, коренастым и приземистым. Он отличался большой силой. Его облик можно было бы назвать грозным — на поле брани он действительно представлял огромную опасность для противника, — но в обычной обстановке, как сейчас, его синие глаза светились задором, а на щеках играли ямочки.
Гевин взглянул на младших братьев, но промолчал.
Майлс, чью одежду покрывал слой копоти, протянул Гевину кружку с вином.
— У тебя плохие новости? — Майлс был самым младшим. Ничто не ускользало от проницательного взгляда его серых глаз. Улыбка редко появлялась на его лице.
— Что-то не так? — встрепенулся Рейн. Гевин взял протянутую кружку и устало опустился в стоявшее перед камином резное кресло из орехового дерева. Они находились в большой комнате с дубовым полом, покрытым восточными коврами. На стенах висели тяжелые шерстяные гобелены, изображавшие сцены охоты. Потолок образовывали выгнутые дугой балки, являвшиеся одновременно украшением и капитальным перекрытием. Комната была обставлена массивной резной мебелью. В южном конце находился эркер с кушетками, застеленными красными покрывалами. Стекла для окон были доставлены из Франции.
Все трое братьев были одеты очень просто. Льняные сорочки с расстегнутым воротом облегали их тело. Поверх сорочек были накинуты шерстяные дублеты — жилеты, доходившие до середины бедер, — и тяжелые короткие кафтаны. Чулки плотно обтягивали их ноги, только на Гевине были высокие сапоги. К поясу была пристегнута шпага в отделанных драгоценными камнями ножнах.
Гевин выпил вино и, молча наблюдая, как Майлс вновь наполняет его кружку, подумал о том, что ни с кем — даже с братьями — не может разделить свои страдания.
Так как Гевин молчал, Рейн и Майлс обменялись обеспокоенными взглядами. Они знали, куда ездил их брат, и догадывались, почему тот находится в столь мрачном расположении духа. Рейн однажды, по просьбе Гевина, встречался с Элис, и ему не понравилась ее холодность. Но ослепленный любовью Гевин считал ее совершенством. Однако несмотря на неприязнь, которую он чувствовал к Элис, Рейну был жалко брата.
Чего нельзя было сказать о Майлсе… В его душе никогда не поднималось чувство, хоть отдаленно напоминавшее любовь. По его мнению, все женщины были на одно лицо; все они выполняли одну и ту же роль.
— Сегодня