Барон Ульрих

протянул старик, после чего гадко так рассмеялся. — Леди Лесса, эту крепость вам штурмом не взять!
— Но как же так! — В голосе слышалась неподдельная обида.
— Я вас научу, моя милая! Хе-хе! — Старик наверняка потирал руки.
— Дедушка Дако! — В моем голосе слышалась настоящая тревога. — Не надо!
— Молчите, барон! — Бух, тетя лошадь опять врезала копытом в дверь. — С вами мы поговорим отдельно!
Да уж, через пять минут из столовой они привели тяжелую артиллерию в лице Ви, этому генералу моего сердца я сдался без боя, стоило ей только поскрести легонечко пальчиком дверь. Что ж вы с нами делаете, женщины? Совсем я расклеился.
Вот так мне пришлось ежедневно выделять время на танцы, но и плюс я получил потрясающий. Леди Лесса милостиво взялась учить меня бою на мечах. Вы не поверите, но род фон Каусов не славился богатством или обширными владениями, все, что им принадлежало, это небольшой особняк за городом и старое трехэтажное здание в городе, где располагалась школа мечников, одна из лучших на юге королевства!
Девочка с юных лет просиживала в этой школе, постоянно задирая своих братьев и постигая премудрости такого, казалось бы, неженственного дела.
Легкая, плавная, совершенно не силовая техника. Там, где мы с капитаном наступали бы, упершись рогом, она грациозно ускользала, нанося ювелирный укол, там, где мы топтали ноги, она делала всего лишь шаг. Этой женщиной невозможно было не восхититься, а технике, которую преподавали в школе ее семьи, в пояс кланялся даже Гарич.
— Вот, барон! Вот о чем я вам говорил! — Гарич рукоплескал и раскланивался Лессе. — Мы солдаты! Рубаки, а здесь искусство, грани которого обрабатывались веками!
Хотел я им сказать, что такое искусство, но, к сожалению, меня бы не поняли: здесь еще не родился Хью Хефнер и не слышали о настоящем ирландском виски, да и Джордж Лукас не выдал свою фразу на века: «Лю-ю-юк, пфф-ш-ш-ш, я твой отец!»
Да, а Гарич — счастливчик! Похоже, он все же умудрился закрутить с ней роман, чем, конечно, несказанно травмировал мою ранимую душу и разбил мне сердце. Ну, да переживать мне долго не пришлось, я решился на эксперимент! Да, по-другому это не назовешь, меня все эти дни манила и звала… нет, не женщина, а магия! Что бы я ни делал, где бы я ни находился, мысли мои тем или иным путем возвращались вновь и вновь к старому Дако и его предложению. Как же меня оно пугало и завораживало одновременно. Этот новый мир полон чудес и непонятных вещей, я за короткий срок — пусть и обманом, пусть ложью! — добился в нем высокого положения, но как, как, скажите мне, не вляпаться в очередные неприятности, когда они уже здесь, под рукой, и ждут своего часа?
Мы со стариком готовились без слов, стоило мне лишь кивнуть ему как-то вечером в каминной. Да и к чему они нужны, слова? Сразу было ясно, что не с моей натурой ученого и тягой к знаниям проходить мимо этого сокровища. Я прожил немало на этом свете, меня сложно удивить, но это… Это шло из глубины души, из моего самого сокровенного, этот шаг был сплетением моих мыслей и побуждений. Решение не мальчика, но мужа.
Дела переданы, все разжевано и расписано на месяцы вперед. Домашние предупреждены, я с замиранием сердца лежал у себя в спальне раздетый, наблюдая, как теплый и мягкий, переливающийся всеми оттенками свет струится с дрожащих рук старика, окутывая меня, путая мысли и заставляя слипаться отяжелевшие веки. Боли не было, волнения тоже, не было ничего, лишь калейдоскоп красок, сплетающихся в замысловатый узор. Я потянулся к нему, тая в его волнах и ощущая мощный поток кружащей меня силы. Сознание очистилось, неожиданно стало легко, я словно парил в облаках, и лишь после этого пришла боль…

Три дня я провел в бессознательном состоянии, выгибаясь дугой в постели от спазмов боли, скручивающих все мое тело. Все могло бы, возможно, пройти легче, будь в этом мире обезболивающие препараты, капельницы с питательными веществами и соответствующий уход обученного медперсонала, но, увы и ах, все, чего я удостоился, это вливаемое в рот вино, холодное обтирание водой и переживающие взгляды окружающих.
Возможно, это немало, но и недостаточно. Сотни людей погибали в таких муках, не пройдя посвящения, им не повезло, мой риск оправдался. Я лежал в постели, чувствуя слабость и жуткую головную боль.
Вся затылочная часть головы опухла, раздувшись и распирая кожу. Каждое движение отдавалось мукой и кратковременной потерей сознания. Дако день и ночь сидел возле постели, осунувшись и превратившись в скелет. Я требовал его ежеминутного присмотра и вливания сил с его стороны. Он постоянно оперировал своими непонятными возможностями, удерживая меня на краю жизни