Продолжение серии «Беглецы».
Авторы: Гетто Виктория
извне? Зря. Садись за стол и ешь. Это ни к чему тебя не обязывает. Даю слово.
Снова вздёрнула голову.
— Сесть, я сказал!!!
Шанга вздрогнула, взглянула на него, и не раздумывая подскочила к столу, плюхнулась на стул, замерла неподвижно.
— Руки!
Протянула схваченные пластиковым хомутом запястья. Взмах ножа, нейлон с треском лопнул. Девушка облегчённо потёрла покрасневшую кожу.
— Так то лучше.
Уже нормальным голосом произнёс он.
— Накладывай, что нравится, и ешь.
Испуганно взглянула на него, потянулась к тарелке, послушно наложила себе что-то, медленно потянулась к вилке, опять бросив на молодого человека испуганный взгляд. Но поскольку тот молчал, взяла столовый прибор, осторожно подхватила кусочек, положила в рот. Затихла. Но тут же челюсти задвигались. Всё быстрее и быстрее… Первое блюдо смолотила очень быстро. Посмотрела на хозяина дома опять, взяла другое блюдо. Поскольку никакой реакции не последовало, продолжила есть. Владимир не обращал на неё никакого внимания, тоже насыщаясь. Наконец, и он, и она закончили. Шанга подобралась, когда в комнату после звонка вошли горничные, но молодой человек распорядился:
— Уберите со стола и подайте чай.
И обратился к своей невольной гостье:
— Сладкое любишь? А, что тебя спрашивать… Все девушки любят сладости. Принесите пирожных, что ли…
Спустя пару минут, которые прошли в молчании, подали чай, разную выпечку, конфеты.
— Что это?
Девушка настороженно принюхивалась к аромату чая.
— Наш напиток. Безалкогольный. Нечто вроде вашей наквы. Можешь не бояться.
Сделал первый глоток — как же хорошо… Взял из вазочки печенье, положил себе в рот, разжевал. Океанка, похоже, распробовала, потому что пила с явным удовольствием.
— Ну и что мне с тобой делать, подруга?
Вздрогнула, ощетиниваясь, словно дикая кошка.
— Я тебе не подруга.
Он махнул рукой:
— Это так. Присловье. Имени твоего я знаю, а звать тебя шангой нет желания. Свою старшую горничную я называю малышкой. Её заместительницу только по фамилии. Не скажешь своего имени?
Та отвернулась.
— Ну и ладно. Тогда я буду звать тебя… Хм… Как же тебя назвать то? Илона? Нет. Вика? Дарья? Даша… Дарина? Пожалуй, так и пусть и будет. Теперь тебя зовут Даша. Не нравится? Ну, прости, Даша. Мне кажется, что это имя тебе как раз. Ладно. Имя выбрали. А фамилия тебе не нужна. По крайней мере, пока…
— Господин? Разрешите войти?
В двери просунулась Илана. Владимир недовольно вскинул голову:
— Что такое?
— Мы вчера проверили её одежду…
Показала на шангу.
— На всякий случай. Вот бумаги, найденные при ней.
Подошла поближе, положила на стол пухлый бумажник мужского типа с непонятным рисунком. Владимир протянул руку, лениво взял кожаный прямоугольник, раскрыл.
— И что тут у нас? Так-так…
На стол легли несколько монет, с пяток бумажных купюр разного достоинства, небольшая цепочка из платины. Аккуратное удостоверение личности, тут же раскрытое. Пробежал по нему глазами, усмехнулся, сделал жест горничной, приказывая выйти. Та коротко поклонилась, ушла. Молодой человек усмехнулся, глядя на насторожившуюся шангу.
— Вот, стоило заставлять меня напрягать мозги… Юрата Анматар, двадцать четыре года. Родилась в Хурране Столичного Округа. Родители, отец, мать, это мне не интересно… О! А вот это уже другое дело. Не замужем. Самое главное. По законам Океании — совершеннолетняя. Следовательно, может нести полную ответственность за свои поступки… Хочешь ещё чаю?
Неожиданный переход удивил океанку. Та недоумевая взглянула на молодого человека, а он спокойно улыбнулся ей в ответ:
— Парень у тебя есть? В смысле — жених? Нет?
— Н-нет…
— Совсем хорошо.
Небрежно кинул книжечку удостоверения личности на стол, шевельнул пальцем извлечённое из бумажника, снова аккуратно уложил внутрь, закрыл, положил на стол перед собой. Оценивающе взглянул на напрягшуюся океанку.
— Ладно. Едем дальше. Ты у нас шанга хаширы Арчи, аре. Мелкий чин в их иерархии. К тому же твой дажан ликвидирован. Уничтожен…
…Юрата едва не зашипела…
— Это жизнь, Юри. Сегодня ты, а завтра тебя. Им не повезло. А может, и наоборот. Закончили свою жизнь быстро, без мучений и болезней.
— Тебе нравиться издеваться?
— Нет. Как раз это я ненавижу больше всего.
— Тогда чего ты добиваешься? Я дала клятву. И о хашире я ничего не стану говорить, чтобы ты со мной не делал. Можешь пытать, можешь убивать. Я ничего не скажу!
— Да? Уверена? А если, скажем, я тебя изнасилую?
Она закусила губу, потом выдавила:
