Беглый огонь

пуха, на тропу выступил Иван. Он был смертельно бледен. Он шел медленно, будто каждое движение причиняло ему смертельную боль. Как выяснилось вскоре, так оно и было.
Иван жестом увлек меня под защиту ствола гигантского граба, сел на землю (его лицо исказилось мучительной гримасой) и сказал:
– Я смертельно ранен, Владимир. Разрушены печень и сердце. Мозг отключится через две минуты двадцать четыре секунды.
«Ну и точность!» – ужаснулся я, кивая ему.
– Поэтому слушай меня внимательно и не перебивай.
«А ведь раньше один лишь я позволял себе подобный тон в нашем маленьком отряде…»
– Говори.
– Во-первых, Ильза. Позаботься о ней. Если она потеряет сознание от боли или страха, у нее на поясе есть аптечка. Вколешь ей препарат номер 4.
– Понял.
– Теперь о контейнере…
– Ты обещал отдать его мне, – напомнил я.
– А ты обещал не перебивать.
– Извини.
– Так вот, контейнер отдашь магистру.
– Кому?
– Человеку, который назовет пароль.
– Что за пароль?
Надо признаться, я не собирался отдавать контейнер какому-то там магистру. Но и спорить с умирающим, пусть даже этот умирающий – сигом, я совершенно не имел охоты. Поэтому я делал вид, что полностью подавлен ситуацией и загипнотизирован терминаторской харизмой.
– Пароль: «Меркурий светит белым на закате». Запомнил?
«Чего тут запоминать-то?»
– Запомнил.
– Отдашь контейнер тому, кто произнесет эту фразу. И не пожалеешь.
– А что в контейнере? Ты сам хоть знаешь?
– Философский камень.
– Это бриллиант, что ли?
– Нет.
– Артефакт?
– Ни в коем случае.
– А что?
– Философский камень, повторяю. Для тех, кто не умеет с ним обращаться, он не имеет никакой ценности.
Мне было что спросить у него, первого в моей жизни живого сигома. Но две минуты и все приложенные к ним секунды вышли.
– Прощай, – сказал Иван и закрыл глаза.
– Эй, ты что… всё? – Я потрепал его за плечо.
Иван не ответил. Он лежал передо мной недвижимый и величественный, немного похожий на куклу. Словно кто-то там наверху вдруг нажал кнопку «выкл».
Следующие пятнадцать минут были заполнены спасительной суетой, одышливым бегом и сумбуром в мыслях.
Хотя Ивану удалось расправиться с группой отсечения, отходить на запад, к моему схрону, мы не решились. Это значило бы самим себя загнать в ловушку.
Вместо этого мы выскользнули с тропы на примеченный мною загодя боковой коридор между аномалиями, обозначенный двумя птичьими каруселями.
Мы уходили в направлении холма, покрытого рыжей выгоревшей травой, за которым, мы знали, должен открыться вид на реку Бечевку.
Наши преследователи напоролись на выставленные Тополем «монки». Страшная смерть нескольких временно остудила пыл остальных, и мы вроде как оторвались.
Кстати, кто же они, эти преследователи? Об этом мы спорили с Тополем прямо на бегу. (Впрочем, бежать удавалось ровно в той мере, в какой это нам позволяла Ильза, а бегунья из нее была никудышная.)
– Думаю, «Свобода», – утверждал Костя.
– Но зачем?! Что мы им сделали?
– Как это что? Ты же сам начистил репу Зеленому! В Баре!
– Ну так и что? Из-за такой малости целый взвод за нами посылать?
– А кто их знает, этих психов!
– Не верю. Это кто-то покруче.
– Да куда круче-то?! «Монолитовцы»? Так они все были бы в экзоскелетах поголовно. Военные сталкеры вообще не так экипированы, поверь знатоку. Для бандосов – чересчур хорошая организация. Да и нет уже таких многочисленных шаек. А наемники – те против нас не напружинили бы хвост. Слишком дорогие деньги для них. Они только падаль рвут. Или верняк… Тоже ведь профи своего рода.
Все это было верно.
– Может, весь сыр-бор из-за Ильзы? – вдруг осенило меня при виде жалко ковыляющей принцессы Лихтенштейнской. – Сначала вертолет с ней на борту завалили. Потом группу наемников выслали на поиски. Ту самую, которую Авель в Заозерье нашинковал! Ну а теперь вот это… А что, если, предположим, папенька ейный преставился и она – наследница престола?
– А чем Ильза может кого-то не устраивать? – недоуменно спросил Тополь. – Ей вон любой сигом в состоянии так мозги засрать, что она его полюбит как человека и замуж за него захочет!
При Ильзе мы говорили так, будто ее с нами не было. Это было невежливо и некрасиво. Единственное, что нас извиняло, так это наша совместная уверенность: следить за нашей беглой, напичканной сленгом речью она со своим зачаточным русским не сможет. Однако мы ошиблись.
– Сигом – это человек… наполовину! – громко сказала Ильза. – Я… любить… эту половину! – В глазах у принцессы стояли слезы, но она не плакала. Что значит европейское