Беглый огонь

Если КМПЗ Рыбина знает, значит, КМПЗ везли Рыбину. Так? И если бы вертолет не упал, он бы и получил этот свой КМПЗ целым и невредимым. А так как вертолет упал, за этим контейнером пришлось ходить в Зону мне. Значит, Рыбин – кто? Законный владелец контейнера. Которому за скромный гонорар я возвращаю его вещь. А вовсе не какой-то там подозрительный разбойник, чьи поручения я выполняю, поддавшись неистовой жажде наживы!
Все это несколько успокаивало.
Но ведь был еще Иван Сигомович Сигомский…
Хоть он и был человеком только наполовину, но его предсмертная просьба («Отдай контейнер магистру!») все же не давала мне покоя. Где-то на уровне подсознания я все время к ней возвращался.
Начать с того, что я понятия не имел, какому такому магистру я должен отдавать чемоданчик, несколько раз едва не стоивший мне жизни.
А во-вторых, с этим же самым Иваном мы, еще тогда, на берегу озера, договорились, что контейнер – мой. Ведь Иван лично давал мне слово, что отдаст мне КМПЗ, если я выведу их с Ильзой из Зоны. Ильзу я вывел, а что не вывел его, Ивана, – так не моя вина. А слово не воробей. И это значит, что теперь я могу делать с КМПЗ что угодно, не обращая внимания ни на какие предсмертные просьбы умирающего сигома (который вдобавок шесть месяцев трахал девушку, которая мне нравится). Во-от…
Но почему же я беспокоился?
Да потому, что ожидал появления того самого загадочного магистра, о котором упоминал Иван. Вот он с минуты на минуту сюда заявится, и начнется… да что угодно, вплоть до перестрелки!
А нужны ли нам перестрелки?
Я вопросительно посмотрел на Тополя. «Нет! Нет! Нет!» – читалось на его крупном лице.
Правильно. Ваш Комбат себе уже мозоль на указательном пальце натер спусковым крючком…
– Что-то не так? – спросил Рыбин, глядя на меня своими холодными водянистыми глазами.
– Да нет, все хорошо… Просто… задумался…
Тем временем чемодан продолжал ворковать:
– Содержимое контейнера сохранно. Никаких повреждений содержимого не зафиксировано. Вы можете убедиться в сохранности содержимого, если посмотрите в окно номер один. Включаю внутреннюю подсветку содержимого.
Снова немножко жужжания. И на передней поверхности контейнера образовалось… окошко величиной с ладонь. Рыбин прильнул к окошку.
С полминуты он осматривал неведомое что-то в глубинах контейнера и наконец, удовлетворено крякнув, распрямился.
– Что ж, господин Комбат… Претензий по сохранности содержимого контейнера у меня к вам нет. Поэтому мы можем переходить ко второй части нашего взаимовыгодного общения…
«Слава Богу, что у него претензий нет. Хороши бы мы были, если бы сейчас выяснилось, что, пока то да сё, содержимое кто-то взял – и стибрил!»
– Я не против – насчет второй части!
Я случайно заметил свое отражение в оконном стекле – лицо у меня было несколько разочарованным. Впрочем, логично. Я был уверен, что, когда Рыбин будет осматривать внутренности контейнера, он позволит и мне взглянуть на то, что сигом Иван назвал загадочным словосочетанием «философский камень». Но – не позволил. Вот я и чувствовал себя несколько фрустрированным.
Я уже собирался без обиняков попросить Рыбина дать и мне взглянуть в окошечко КМПЗ, когда тот одним движением заставил контейнер принять исходный вид сферического коня в вакууме и энергично вскочил со своего стула.
– Погодите минуточку! – сказал Рыбин. – Я сейчас вернусь!
И он, оставив КПМЗ на столе, опрометью бросился к выходу из «Лейки».
В окно я видел – вот наш работник невидимого фронта подскочил к своей малолитражке, вот он бибикнул сигнализацией и наконец извлек из узенького багажника белый кожаный чемодан с хромированной ручкой.
Я не смог сдержать хмельную улыбку. Неужто вот она – сбыча мечт?!
«Небось наш с Костей гонорар…»
Я угадал. В чемоданчике лежали…
– Вот. Как договорились – банковское золото, – сказал Рыбин, тяжело дыша.
На бархатной подкладке чемоданчика, в специальных пазиках, покоились… да-да, настоящие слитки. Золотые слитки!
Судя по клеймам – пятисотграммовые.
Сколько их здесь? Двадцать? Двадцать пять?
– Ну как? – нетерпеливо спросил Рыбин.
– Зашибись… Как говорил великий Карл Маркс, «Золото и серебро по своей природе не деньги, но деньги по своей природе – золото и серебро», – процитировал я.
Рыбин, впервые за все наше общение, воззрился на меня с неподдельным уважением.
– То есть вы удовлетворены?
– Ну… практически.
Я чувствовал, что надо что-нибудь спросить, чтобы не казаться Рыбину конченым простофилей.
– А как у них с качеством? У слитков?
– Качество полностью соответствует стандарту, принятому Лондонской ассоциацией