Беглый огонь

«Сухой». Но свою летающую моторку Лодочник сделал сам. И по праву тем гордится.
Потому что какая у катеров на воздушной подушке главная проблема? Шумность. Такой катер ревет, как батарея бензопил. А вот кустарный шедевр нашего доморощенного гения не было слышно уже с двадцати шагов!
Как он этого добивался? О, у каждого гения свои тайны.
– Посмотри вон туда. – Лодочник протянул руку и довернул мой бинокль на три румба вправо.
Убедившись в том, что теперь я смотрю куда надо, Лодочник снова припал к окулярам своего бинокля.
– Видишь этот одинокий столб?
– Вижу.
– Под ним – старый фермерский пруд. В нем рыбу разводили.
– Пруда не вижу.
– Его ты и не можешь отсюда видеть. Столб – ориентир.
– Понял.
– Уровень воды в пруду когда-то регулировался при помощи бетонной трубы и железных задвижек. Труба длинная, проложена под дамбой. Открывается – на затопленный луг. Идеальное место для проникновений. Начинаем мы с пруда. Проходим трубу, выходим на луг…
– А в прошлый раз ты меня как-то иначе возил, – заметил я подозрительно.
– Прошлый раз когда был.
– А где тут Периметр?
– Периметр идет ближе к тому краю луга. Я думаю, что… Впрочем, промолчу, чтобы не сглазить. Поехали.
Итак, мы начали.
Катер был спущен на воду в заброшенном рыбоводческом пруду. Лодочник ориентировался по каким-то своим особым датчикам, чьи показания интегрировались на паре ПДА, закрепленных стальными скобами на приборной доске. Идя на самых малых оборотах, Лодочник ввел катер в едва намеченную протоку между частоколами сухих стеблей осоки.
Складная колонка с воздушным винтом пока что находилась в лежачем положении, катер плыл в обычном водоизмещающем режиме. Тихонечко бормотал водометный движитель.
Как и следовало ожидать, в трубе премерзко воняло.
Для прогулки на Речной Кордон я облачился во все тот же дорогой комбез СПП-100, в котором вышел из Зоны намедни. Поверх него я надел бронежилет.
На голову Лодочник заставил меня нацепить нелепую шляпу – с обвисшими полями и ремешком, который застегивался под горлом. При этом, судя по весу, шляпа была отлита из железа. А на вид – обычная материя… Еттицкая сила!
– Не снимай ее. Не надо, – велел Лодочник.
Из-за этой шляпы я был лишен удовольствия натянуть на голову противогаз – комплектный от комбеза СПП – и тем отгородиться от внешнего мира. В первую очередь – от вони, царящей в трубе.
Себе на голову Лодочник нахлобучил такую же шляпу. Что же касается защитного комбинезона, то им Лодочник пренебрег, оставшись в своем неромантичном спортивном костюме и куртке из дерьмового кожзама – ни дать ни взять ломщик валюты с провинциального вокзала.
Я все прикидывал, как Лодочник намерен себя вести, если выяснится, что в этой идиотской трубе ржавой каракатицей раскорячился каркас какой-нибудь сеялки-веялки и мы глупейшим образом застрянем. Или если на том конце трубы обнаружится задвижка. Или если…
Но катер наш без малейших преткновений выскользнул из утробной тьмы во тьму подлунную и пополз по водной глади, из которой то здесь, то там торчали враскоряку мертвые яблони. Шепотом Лодочник пояснил, что когда-то здесь был фермерский сад. А я-то думал – ракетодром…
Мы были еще не в Зоне, а лишь на краю нейтральной полосы перед Периметром, но сердце уже сжала иррациональная тоска. Пресловутый внутренний голос нашептывал: «Уходи, беги, нечего тебе там делать».
Вредно, конечно, в Зону так часто ходить. Нельзя. Жадность до добра не доводит.
Но если честно, не в деньгах было дело и даже не в Яхте Моей Мечты. А в том, что я видел в предстоящем сложном деле прекрасный повод предпринять попытку к примирению с Тополем. А вдруг получится?
– Сядь на дно. Уцепись за что-нибудь, – приказал Лодочник. – И держись за шляпу. Потеряешь шляпу – станешь овощем на всю жизнь.
– А что, если?..
Сам я ненавижу, когда мне задают подобные вопросы. В духе «А что сейчас будет?» или «А что может случиться?».
Поэтому ничего удивительного не было в том, что Лодочник бесцеремонно меня перебил, прошипев:
– Заткнись и делай как я сказал.
От кого другого он мог бы и по зубам за такие заявления получить, между прочим. И от меня получил бы! Но я направлялся к своему лучшему – пусть и бывшему – другу, а потому мое настроение можно было назвать благодушным.
В последующие минуты события развивались стремительно. И кое-какие детали этих событий оказались даже для меня, бывалого скитальца, неясны.
Лодочник поднял колонку с маршевым воздушным винтом и сразу же дал на винт максимум оборотов. Второй двигатель, работавший до этого на турбинку водометной установки, был переключен им на винты—нагнетатели