Белая ночь

спектаклем, пусть в магическом сообществе об этом и не знали.
Еще я отметил про себя, что, возможно, сослужил Совету и всему остальному миру не самую лучшую службу, помогая Ларе взять власть. Лорда Рейта отличали избыточные гордыня и самоуверенность. У меня сложилось ощущение, что Лара в качестве фактического Белого Короля окажется куда более дееспособной и еще более опасной.
И вот он я, явился — не запылился, чтобы снова помочь ей и еще сильнее укрепить ее власть.
— Останови здесь, — негромко сказал я Молли. До ворот в поместье оставалось еще не меньше четверти мили. — Ближе пока не надо.
— Хорошо, — кивнула Молли и остановила Жучка — на левой обочине, как я с одобрением отметил про себя. Если бы кто-то попытался подойти к ней, ему пришлось бы пересечь асфальтовую полосу.
— Мыш, — сказал я. — Оставайся с Молли и слушай нас. Береги ее.
Мыш печально посмотрел на меня с заднего кресла, где он сидел с Рамиресом, но подался вперед и положил свою мохнатую морду мне на плечо. Я обнял его.
— Да не переживай ты, — сказал я ему нарочито грубовато. — С нами все будет в порядке.
Он стукнул раз хвостом по спинке сидения, потом переложил башку на плечо к Молли, которая сразу же принялась утешать его, чесать за ухом и заниматься прочими нежностями, хотя собственное ее лицо тоже не выражало особого счастья.
Я постарался как можно безмятежнее улыбнуться девушке и выбрался из машины. Летние сумерки быстро темнели, но было еще слишком жарко, чтобы одевать ветровку. Все же я облачился в нее; более того, поверх нее я накинул еще серый плащ Стража. Под всем этим я одел белую шелковую рубашку и черные грузчицкие штаны — ну и, само собой, тяжелые бутсы.
— Шляпа, — пробормотал я. — Шпоры. Клянусь, в следующий раз обязательно.
Рамирес выбрался из машины, весь увешанный пистолетами, гранатами, мечами и с посохом в правой руке. Он помедлил, натягивая на руку перчатку из толстой кожи, защищенной узкими стальными пластинами, на которых виднелись петроглифы — то ли ацтекские, то ли ольмекские, то ли еще какие-то.
— Что-то новое, — заметил я.
Он подмигнул мне, и мы проверили оружие. Мой револьвер вернулся в левый карман ветровки, его — в кобуру.
— Уверен, что не хочешь парочку гранат? — спросил он.
— Я себя с ними как-то неуютно чувствую, — признался я.
— Ну, как знаешь, — отозвался он. — А ты, Молли?
Держа в руке гранату, он повернулся к машине.
Машина исчезла. Только мотор продолжал урчать где-то совсем рядом.
Рамирес присвистнул и помахал посохом в воздухе, пока тот не звякнул о металл.
— Черт, неплохая завеса. Точнее говоря, чертовски даже хорошая.
— Спасибо, — послышался голос Молли.
Рамирес улыбнулся в направлении, откуда слышался голос, и отвесил галантный, достойный идальго поклон.
Молли сдавленно хихикнула. Мотор чихнул и стих.
— Давайте уж, идите. А то мне совестно сидеть тут, пока вы по пыли пешком…
— Смотреть в оба, — напомнил я. — И шевели мозгами.
— И вы тоже, ладно? — сказала Молли.
— Только не проси его затевать ничего нового, — поддразнил ее Рамирес. — А то он вообще сдуреет.
— Я и так дурею с каждой минутой, — подтвердил я. — Хоть кого спроси.
В невидимой машине шумно вздохнул Мыш.
— Вот видишь? — спросил я и зашагал к воротам поместья.
Рамирес последовал за мной, но очень скоро ускорил шаг. Мои ноги на порядок длиннее его.
Ярдов через сто он рассмеялся.
— Ладно, ладно, уговорил.
Я хмыкнул и чуть сбавил шаг. Рамирес оглянулся через плечо.
— Не боишься оставлять ее так?
— К Мышу подобраться непросто, — сказал я. — Даже если они догадаются, что она здесь.
— Хорошенькая, все при ней, и одаренная, — Рамирес задумчиво смотрел в сторону невидимой машины. — Встречается с кем-нибудь?
— Нет — с тех пор, как она продырявила психику своего последнего бойфренда и едва не свела его с ума.
Рамирес поежился.
— Ну да, помню.
К воротам усадьбы мы подходили уже молча, настраивая лица на нужные выражения. В обычной ситуации Рамиреса отличает самоуверенная улыбка, но когда дело оборачивается серьезно, он напускает на себя равнодушный, даже надменный вид, при этом взгляд его, вроде бы, направлен в никуда и в то же время фиксирует все. Я не очень беспокоюсь за то, какое выражение на лице у меня — мои переживания все внутри.
Подходя к готическим кованым воротам, достаточно массивным, чтобы остановить таранящий их джип, я старался только не забывать о лице Анны и ее серьезных глазах. Подойдя к решетке вплотную, я трижды ударил по ней посохом, потом уперся им в землю.
Ворота зажужжали и начали отворяться.