Белая ночь

Я бежал, не сводя взгляда с той точки на склоне, где лежал в укрытии стрелявший вурдалак. До сих пор завеса мешала мне разглядеть его; впрочем, окажись это по-другому, и это означало бы либо то, что я вышел из зоны ее действия, либо то, что она вообще исчезла — а значит, что и я представляю для вурдалака легкую цель. Надо было подобраться ближе. Я не захватил с собой ни жезла, ни посоха, что изрядно ограничивало радиус эффективного действия моей магии и ее точность. Удерживать защитное поле и атаковать одновременно с этим я тоже не мог. У меня в распоряжении имелась только одна попытка.
Я бежал, смотрел на склон и накапливал энергию для удара.
Завеса исчезла, когда я огибал очередной куст.
Вурдалак хоронился за валуном ярдах в двадцати выше по склону от меня. Лицо его почти не отличалось от человеческого: ну конечно, ему приходилось сохранять человеческий облик, поскольку пользовался он людским оружием — гребаным «Калашниковым». Слава Богу. Этот автомат вынослив и неприхотлив, но для снайперской стрельбы подходит не ах как. Окажись у него в руках что-либо с большей кучностью стрельбы, и он мог бы нанести нам гораздо больше урона.
Я держался чуть в стороне от линии огня, а вурдалак, прищурившись, наводил мушку на цель, поэтому тот засек меня боковым зрением, когда дистанция между нами сократилась до минимума. Ему потребовалось не меньше секунды, чтобы идентифицировать меня как угрозу и двинуть стволом автомата в мою сторону.
Это подарило мне необходимое время. Я выбросил правую руку вперед и выкрикнул: — Fuego!
Огонь вырвался из моей руки не узким лучом сфокусированной энергии, но ревущим потоком — как вода из поливального шланга. Чертова уйма огня, гораздо больше, чем я ожидал. Огонь ударил точно в вурдалака, воспламенив траву вокруг него — преимущественно, на склоне над его убежищем. Рев пламени сменился отвратительным воплем, а потом наступила тишина, и только клубы черного дыма поднимались над местом, где он только что лежал. Впрочем, и их почти сразу же разогнал легкий ветер, предвестник дневной жары.
Вурдалак, теперь уже в своем истинном облике, лежал навзничь на обугленной земле. Осталось, правда, от него не слишком много, практически только неприятно потемневший скелет, только на одной ноге сохранилось еще некоторое количество мускулов, и она продолжала конвульсивно дергаться. Даже так эта тварь умерла еще не совсем. Не могу сказать, чтобы это меня удивило. По опыту я знаю: все, что делают вурдалаки, в той или иной степени омерзительно. Вряд ли стоило ожидать от них, чтобы они хотя бы умирали красиво.
Удостоверившись, что этот вурдалак уже не встанет, я внимательно осмотрел склон на предмет любых признаков жизни, но не обнаружил ничего. Тогда я повернулся и начал спускаться в лагерь.
Люччо с головой ушла в оказание помощи раненым. Трое получили пулевые ранения, несколько других — включая одного взрослого Стража — были ранены осколками камня и острыми щепками от мебели.
Ко мне сразу же бросился Рамирес.
— Ты его убрал? — взгляд его метнулся мне за спину, на черневшее посередине склона пятно и продолжавшие еще дымиться кусты. — Ага, мог и не спрашивать.
— Типа того, — подтвердил я. — Ты сказал, они захватили двоих наших?
Он кивнул, и лицо его потемнело.
— Ужасную Двойню. Они ушли на гору поискать место для занятия. Наверное, хотели покрасоваться.
— Шестнадцать, — пробормотал я. — Господи.
Рамирес поморщился.
— Я кричал им, чтобы они вернулись, и тут из кустов выскочили вурдалаки и схватили их, а еще трое гадов, оказывается, пробрались в старую кузницу и открыли огонь.
— По следу идти умеешь? — спросил я его.
— Я думал, это вашего англосаксонского брата учат всем этим бойскаутским штучкам. Я рос в Эл-Эй.
Я резко выдохнул, пытаясь прочистить мозги.
— Люччо занята. Раненых много. Значит, за двойняшками некому идти, кроме нас двоих.
— Придется, блин, — буркнул Рамирес. — Как?
— У тебя пленные есть?
— Двое, которых я не добил.
— Вот мы их и допросим.
— Думаешь, они выдадут своих дружков?
— Если поверят, что это спасет им жизнь? — хмыкнул я. — Быстрее быстрого.
— Вот хорьки, — поморщился Рамирес.
— Такова уж их натура, дружище, — сказал я. — Глупо ненавидеть их за это. Лучше радуйся, что мы можем использовать это во благо. Идем.

Вурдалаки лежали, припорошенные светло-серой пылью, тонкой как детская присыпка — всем, что осталось от испепеленных Рамиресом стены, их спутника, а также правых руки и ноги одного из оставшихся в живых. Раненый