…Тридцатилетний Тобиас Сарториус выходит из тюрьмы, отсидев десять лет за убийство двух девушек. Суд, располагавший множеством косвенных улик, не принял во внимание провалы в памяти, на которые он ссылался во время следствия, и назначил ему максимальное наказание, предусмотренное уголовным правом. Десять лет Тобиас ломал себе голову, действительно ли он убийца, кровожадный монстр, или просто стал жертвой чудовищной фальсификации. Вернувшись в родную деревню, где и произошла трагедия, он сталкивается с глухой враждой и ненавистью. И неожиданно тихая немецкая деревушка превращается в место действия захватывающей криминальной драмы… Впервые на русском языке!
Авторы: Нойхаус Heлe, Неле Нойхаус, Нойхаус Лe
какими-то хозяйственными делами. Он задержался в комиссариате, говорил с фрау Энгель о Бенке. Весть о случившемся, конечно же, разлетелась по всему управлению со скоростью ветра. Николь Энгель одобрила увольнение Бенке, но перед Боденштайном вместо одной проблемы встала другая — проблема кадров: Хассе все еще болел.
По дороге домой Боденштайн ломал себе голову, как ему быть с Козимой. Молча сложить вещи в чемодан и уйти? Нет, он должен услышать правду из ее уст. Злости в нем не было, он испытывал только безграничное, удушающее чувство разочарования. Посидев так несколько минут, он вышел из машины и медленно пошел под дождем к дому. Этот дом, который они построили вместе с Козимой, в котором счастливо прожили двадцать лет и в котором ему до боли знаком был каждый сантиметр, вдруг показался ему чужим. Каждый вечер он радовался, возвращаясь домой, радовался Козиме, детям, собаке, саду, в котором любил возиться летом. А теперь от одной только мысли, что сейчас он должен будет открыть дверь и войти внутрь, ему становилось худо. Сколько же ночей Козима, лежа рядом с ним в постели, думала о другом мужчине, который целовал ее, ласкал, спал с ней? Лучше бы он не видел ее сегодня с этим типом! Но он видел ее, и теперь все в нем кричало: почему? с какого времени? где? как?
Он никогда бы не подумал, что такое может случиться и с ним. Их брак был счастливым, пока… да, пока на свет не появилась София. После этого Козима изменилась. Ей всегда не сиделось на месте, но экспедиции в дальние страны в какой-то мере удовлетворяли ее жажду свободы и приключений, и в перерывах между поездками она более или менее легко переносила обыденность. Зная это, он безропотно мирился с ее разъездами, хотя ненавидел долгие разлуки. С тех пор как родилась София, то есть вот уже два года, Козима сидела дома. Она никогда не выражала недовольства своим новым положением. Но теперь, задним числом, он видел, как она постепенно менялась. Раньше они никогда не ссорились, а теперь это происходило все чаще. Причем всегда по каким-то пустяковым поводам. Они в чем-то упрекали друг друга, критиковали привычки друг друга.
Боденштайн уже стоял с ключом перед дверью, когда в нем вдруг совершенно неожиданно всколыхнулся гнев. Козима долго скрывала от него беременность. Она сама , без него приняла решение и поставила его перед свершившимся фактом. Понимая при этом, что с маленьким ребенком ей, по крайней мере, на время придется отказаться от своей цыганской жизни.
Он открыл дверь. Собака выпрыгнула из своей корзинки и радостно приветствовала его. Когда в дверях кухни показалась Козима, сердце у него ушло в пятки.
— Привет! — сказала она и улыбнулась. — Поздно ты сегодня! Ты уже ужинал?
На ней был тот же бледно-зеленый кашемировый свитер, в котором он видел ее в «Эбони-клаб», и выглядела она как обычно.
— Нет, — ответил он. — Я не хочу есть.
— Ну, если захочешь — в холодильнике котлеты и салат из макарон.
Она уже собралась вернуться на кухню.
— Ты не была сегодня в Майнце, — сказал Боденштайн.
Козима остановилась и повернулась. Он не хотел, чтобы она опять врала, и поэтому продолжил, не дав ей ответить:
— Не пытайся разуверить меня в этом. Я видел тебя в «Эбони-клаб». С Александром Гавриловым.
Она скрестила руки на груди и посмотрела на него. Стало тихо. Собака, почуяв конфликт, поспешила убраться в свою корзинку.
— В последние недели ты почти не бывала в Майнце. Пару дней назад я возвращался от медэкспертов и вдруг увидел впереди твою машину. Я позвонил тебе и видел, как ты взяла телефон. Ты сказала мне, что находишься в Майнце…
Он умолк. В нем все еще тлела крохотная искорка надежды на то, что она сейчас рассмеется и как-нибудь легко и естественно объяснит это противоречие. Но она не смеялась и не возражала. Она молча стояла перед ним, скрестив на груди руки. На лице — ни малейших следов раскаяния или сожаления.
— Козима… Скажи мне правду… — произнес он, как ему показалось, жалобным голосом. — У тебя… у тебя… роман с Гавриловым?
— Да, — ответила она спокойно.
Мир вокруг него рухнул, но ему удалось внешне остаться таким же спокойным, как Козима.
— Но как же так?.. — только и смог он произнести.
— Ах, Оливер! Что ты хочешь от меня услышать?
— Правду.
— Мы случайно встретились на выставке в Висбадене. У него офис во Франкфурте, он планирует новый проект и ищет спонсоров. Мы пару раз созванивались. У меня появилась мысль сделать фильм о его экспедиции. Я знала, что тебе эта идея не понравится, и хотела сначала послушать, что думает по этому поводу он. Поэтому я тебе пока не стала говорить о своих встречах с ним. Ну и… в какой-то момент это… случилось. Я думала,
