…Тридцатилетний Тобиас Сарториус выходит из тюрьмы, отсидев десять лет за убийство двух девушек. Суд, располагавший множеством косвенных улик, не принял во внимание провалы в памяти, на которые он ссылался во время следствия, и назначил ему максимальное наказание, предусмотренное уголовным правом. Десять лет Тобиас ломал себе голову, действительно ли он убийца, кровожадный монстр, или просто стал жертвой чудовищной фальсификации. Вернувшись в родную деревню, где и произошла трагедия, он сталкивается с глухой враждой и ненавистью. И неожиданно тихая немецкая деревушка превращается в место действия захватывающей криминальной драмы… Впервые на русском языке!
Авторы: Нойхаус Heлe, Неле Нойхаус, Нойхаус Лe
несколько секунд в нерешительности, потом молча села рядом с ним на влажную от тумана скамейку.
— Не слушай ты этого идиота! Мало ли что болтает какой-то обозлившийся на весь свет неудачник! — произнесла она.
Боденштайн не отвечал.
— Интересно, я хоть что-нибудь делаю правильно?.. — глухо пробормотал он через какое-то время. — Хассе за моей спиной выслуживается перед министром культуры и ворует для него протоколы допросов из дела, Бенке несколько лет работает по совместительству в кабаке, и я даже не подозреваю об этом, а моя жена уже несколько месяцев изменяет мне с другим…
Он поднял голову, и Пия судорожно проглотила комок в горле при виде безысходного отчаяния на его лице.
— Почему я ничего этого не вижу? Неужели я действительно такой заносчивый? И как мне вообще работать дальше, если я с собственной жизнью не могу разобраться?
Пия смотрела на четкие очертания его профиля и болезненно ощущала искреннее сострадание. То, что Хассе и другие воспринимали как высокомерие и заносчивость, было всего-навсего его манерой общения: он никогда ни во что не вмешивался, не пользовался своей властью. И даже в особых случаях он никогда не позволял себе задавать подчиненным вопросы чересчур личного характера. Это было не равнодушие, а сдержанность.
— Я ведь тоже ничего не знала о халтуре Бенке… — тихо сказала Пия. — И то, что Хассе ворует протоколы допросов, было для меня такой же неожиданностью, как и для тебя. — Она ухмыльнулась. — Даже о нашем тайном романе я до этой минуты не подозревала.
Боденштайн издал какой-то невнятный звук, не то рассмеялся, не то вздохнул. Потом покачал головой.
— У меня такое чувство, что вся моя жизнь рухнула… — произнес он, глядя перед собой. — Я уже не могу думать ни о чем другом, кроме как о том, что Козима изменяет мне с другим. Почему? Чего ей недоставало? Что я делал не так?
Он подался вперед и сцепил ладони на затылке. Пия закусила губу. Что она могла ему сказать? Существуют ли вообще утешения в таких ситуациях? После короткого раздумья она положила руку ему на предплечье и тихонько пожала его.
— Может, ты действительно делал что-нибудь не так, — сказала она. — Но когда между мужчиной и женщиной возникают проблемы, то виноваты всегда оба. Вместо того чтобы искать объяснения, ты бы лучше подумал о том, как вам быть дальше.
Боденштайн потер затылок и выпрямился.
— Мне пришлось смотреть в календарь, чтобы вспомнить, когда я в последний раз с ней спал, — произнес он вдруг с горечью. — Правда, с маленьким ребенком, который может прибежать в любую минуту, это немудрено…
Пии стало не по себе. Хотя они с Боденштайном очень сблизились за последний год, говорить с шефом о таких интимных вещах ей по-прежнему было неловко. Она достала пачку сигарет и протянула ему. Он взял сигарету, прикурил, сделал несколько затяжек.
— Сколько это уже продолжается? Сколько ночей она, лежа рядом со мной, наивным болваном, думала о другом? Эта мысль сводит меня с ума!
Ага, отчаяние постепенно переходит в злость! Это хорошо. Пия тоже закурила.
— Спроси ее, — посоветовала она. — Спроси ее сегодня же. И эта мысль больше не будет тебя сводить с ума.
— И что потом? Что, если она возьмет и скажет правду? Ах, будь оно все проклято! Я бы с удовольствием тоже ее… — Он умолк, растоптал окурок каблуком.
— Ну так сделай это. Может, тебе после этого станет легче.
— Что за советы ты мне даешь?
Боденштайн бросил на нее удивленный взгляд; на лице его при этом промелькнуло что-то вроде улыбки.
— Других советчиков у тебя, похоже, нет… У меня в школе был парень, который меня потом бросил. Я так страдала, что готова была повеситься. А моя подруга Мириам заставила меня пойти с ней на вечеринку. И там ко мне прицепился какой-то тип. Он, собственно, просто сделал мне пару комплиментов. Ну, короче, после этого мне полегчало. Как говорится, и у других матерей бывают хорошенькие сыновья. Или дочери…
У Боденштайна зазвонил телефон. Он сначала не обращал на него внимания. Потом, вздохнув, все же достал его из кармана и ответил.
— Это была Фахингер, — сообщил он Пии, — закончив разговор. — Звонил Хартмут Сарториус. Тобиас вернулся домой.
Он поднялся со скамейки.
— Будем надеяться, что мы его еще застанем. Сарториус звонил два часа назад, но дежурный только что ей передал.
Ворота на участок Сарториусов были раскрыты настежь. Они пересекли двор, поднялись на крыльцо и позвонили в дверь, но никто не открыл.
— Не заперто… — заметила Пия и толкнула дверь. — Алё-о! Господин Сарториус! Есть тут кто-нибудь?..
Ответа не последовало. Она прошла дальше по коридору
