…Тридцатилетний Тобиас Сарториус выходит из тюрьмы, отсидев десять лет за убийство двух девушек. Суд, располагавший множеством косвенных улик, не принял во внимание провалы в памяти, на которые он ссылался во время следствия, и назначил ему максимальное наказание, предусмотренное уголовным правом. Десять лет Тобиас ломал себе голову, действительно ли он убийца, кровожадный монстр, или просто стал жертвой чудовищной фальсификации. Вернувшись в родную деревню, где и произошла трагедия, он сталкивается с глухой враждой и ненавистью. И неожиданно тихая немецкая деревушка превращается в место действия захватывающей криминальной драмы… Впервые на русском языке!
Авторы: Нойхаус Heлe, Неле Нойхаус, Нойхаус Лe
трупом Штефани Шнеебергер.
— Мне нужно орудие убийства, — произнес он усталым голосом.
Пия бросила взгляд на настенные часы. Половина одиннадцатого, а Хеннинг все еще в лаборатории. Интересно, рассказал ли он Мириам о своей пикантной проблеме?
— Будет тебе орудие убийства, — ответила она. — Как ты думаешь, тебе удастся обнаружить на мумии следы чужой ДНК? У девушки перед смертью, скорее всего, был половой контакт с мужчиной.
— Попробую. Труп отлично сохранился. Судя по всему, он все эти годы пролежал в подвале при такой температуре, потому что почти нет признаков разложения.
— А когда будет результат? У нас тут серьезный цейтнот.
«Цейтнот» было слишком мягко сказано. Потому что они всеми имеющимися средствами, задействовав всех свободных сотрудников, искали Амели и одновременно заново расследовали два старых убийства одиннадцатилетней давности. Вчетвером!
— А когда у вас не было цейтнота? — заметил Хеннинг. — Хорошо, постараюсь сделать быстрее.
— Пошли, — сказал Боденштайн Пии, допив свой кофе. — Продолжим допрос.
Припарковавшись на стоянке перед поместьем родителей, Боденштайн еще какое-то время сидел за рулем. Было уже за полночь, он валился с ног от усталости, но при этом был слишком возбужден, чтобы уснуть. Он уже собирался после допроса отпустить Феликса Питча, Йорга Рихтера и Михаэля Домбровски домой, но тут ему вдруг пришел в голову самый главный вопрос: была ли Лаура мертва, когда они бросали ее в топливный бак. Они долго молчали. До них вдруг впервые дошло, что речь идет уже не только об изнасиловании и не оказании помощи пострадавшему, а еще и о гораздо более тяжком преступлении. Пия четко сформулировала суть уголовно наказуемого деяния, которое они совершили: использование смерти человека в корыстных целях, а именно — чтобы скрыть тяжкое преступление. Услышав это, Михаэль Домбровски разрыдался. Боденштайн, расценивший его реакцию как признание, приказал Остерманну заняться ордерами на арест.
Однако того, что они успели рассказать, оказалось более чем достаточно, чтобы реконструировать эту историю и ее продолжение. Надя фон Бредо много лет не общалась со своими друзьями юности. Но незадолго до освобождения Тобиаса из заключения она вдруг приехала в Альтенхайн и оказала мощное давление на трех друзей, требуя, чтобы те и дальше держали язык за зубами. Поскольку ни один из них не был заинтересован в том, чтобы правда об их подвигах всплыла через одиннадцать лет, они бы, без всякого сомнения, молчали еще долго, если бы опять не пропала девушка. Сознание того, что по их вине был невинно осужден их друг, все эти годы тяжким грузом лежало на их совести. Даже когда в Альтенхайне началась жестокая травля Тобиаса, трусость и страх неизбежного наказания оказались сильнее желания сдаться полиции. Йорг Рихтер позвонил Тобиасу в прошлую субботу вовсе не из дружеских чувств. Это Надя попросила его пригласить Тобиаса к себе и подпоить. И данный факт подтверждал опасения Боденштайна. Но больше всего его поразил ответ Йорга Рихтера на вопрос, почему трое взрослых мужчин беспрекословно послушались Надю фон Бредо:
— В ней уже тогда было что-то такое, что внушало страх даже парням… — Остальные согласно кивнули. — Надя не случайно взлетела так высоко. Если она чего-то захочет, она обязательно добьется своего. Ни перед чем не остановится.
Надя фон Бредо увидела в Амели угрозу и устранила ее, воспользовавшись ее доверием. То, что ради достижения своих целей она легко могла пойти на убийство, не предвещало ничего хорошего.
Боденштайн сидел в машине, погруженный в свои мысли. Что за день! Труп Ларса Терлиндена, пожар в мастерской Тиса, гнусные инсинуации Хассе, встреча с Даниэлой Лаутербах… Тут он вспомнил, что должен был позвонить ей, после того как она сообщит Кристине Терлинден о самоубийстве сына. Он достал телефон, порылся в кармане плаща и нашел ее визитную карточку. Набрав номер, он с бьющимся сердцем замер в ожидании ответа. Но включился автоответчик. Он оставил ей сообщение после сигнала и попросил перезвонить ему в любое время суток.
Он, наверное, еще долго просидел бы так в машине, если бы не этот проклятый кофе, от которого грозил лопнуть мочевой пузырь. Да и пора уже было идти в дом. Краем глаза он заметил рядом какое-то движение и чуть не получил инфаркт, когда в стекло вдруг постучали.
— Папа!
Это была Розали, его старшая дочь.
— Рози! — Он открыл дверцу и вышел из машины. — Что ты здесь делаешь?
— Я только с работы, — ответила она. — А вот ты что здесь делаешь? Почему ты не дома?
Боденштайн вздохнул и прислонился к машине. Он смертельно устал, и у него не было
