…Тридцатилетний Тобиас Сарториус выходит из тюрьмы, отсидев десять лет за убийство двух девушек. Суд, располагавший множеством косвенных улик, не принял во внимание провалы в памяти, на которые он ссылался во время следствия, и назначил ему максимальное наказание, предусмотренное уголовным правом. Десять лет Тобиас ломал себе голову, действительно ли он убийца, кровожадный монстр, или просто стал жертвой чудовищной фальсификации. Вернувшись в родную деревню, где и произошла трагедия, он сталкивается с глухой враждой и ненавистью. И неожиданно тихая немецкая деревушка превращается в место действия захватывающей криминальной драмы… Впервые на русском языке!
Авторы: Нойхаус Heлe, Неле Нойхаус, Нойхаус Лe
На нем еще можно идентифицировать отпечатки пальцев. И наконец, патологоанатомы обнаружили во влагалище трупа следы чужой ДНК. Если выяснится, что это ваша ДНК, то вас ждут большие неприятности, господин Лаутербах.
Грегор Лаутербах нервно заерзал на стуле, провел языком по губам.
— Сколько лет было тогда Штефани? — спросил Боденштайн.
— Семнадцать.
— А вам?
— Двадцать семь… — ответил Лаутербах уже почти шепотом. Его бледные щеки побагровели. Он опустил голову.
— Вы имели половые сношения со Штефани Шнеебергер шестого сентября тысяча девятьсот девяносто седьмого года или нет?
Лаутербах словно впал в ступор.
— Да это же чистый блеф! — вмешался наконец доктор Андерс. — Девушка могла в тот вечер иметь половые сношения с кем угодно.
— Во что вы были одеты вечером шестого сентября тысяча девятьсот девяносто седьмого года? — продолжал Боденштайн, игнорировав его замечание и не сводя глаз с Лаутербаха.
Тот посмотрел на него и пожал плечами.
— Я вам напомню, если вы забыли: на вас были джинсы, голубая рубашка, под ней зеленая фирменная футболка с символикой Кирмеса и светло-коричневые ботинки.
— Какое это имеет отношение к делу? — спросил адвокат.
— Вот, смотрите! — Боденштайн по-прежнему не обращал внимания на реплики Андерса. Он вынул из папки распечатанные копии картин Тиса и положил их одну за другой перед Лаутербахом. — Эти картины нарисовал Тис. Он был очевидцем обоих убийств, и вот это все — его свидетельские показания. — Как вы думаете, кто это? — спросил он, ткнув пальцем в одну из фигур.
Лаутербах посмотрел на картины и пожал плечами.
— Это вы, господин Лаутербах. Вы целовались со Штефани Шнеебергер перед сараем, а потом вы имели с ней секс.
— Нет… — пробормотал Лаутербах, побелев. — Нет-нет, это неправда, поверьте мне!
— Вы были ее учителем, — продолжал Боденштайн. — Штефани находилась в положении зависимости от вас. То, что вы сделали, является уголовно наказуемым деянием. Когда вы это осознали, вы поняли, что Штефани представляет собой серьезную угрозу для вас, потому что может проболтаться. Учитель, который спит со своей несовершеннолетней ученицей, — это был бы конец вашей карьеры.
Грегор Лаутербах покачал головой.
— Вы убили Штефани, бросили домкрат в навозную яму и пошли домой. Там вы во всем признались своей жене, и та посоветовала вам держать язык за зубами. Ваши расчеты оправдались. Но не совсем. Полиция и в самом деле приняла Тобиаса за убийцу, его арестовали и осудили. Осталась лишь одна маленькая проблема: труп Штефани исчез. Кто-то видел все, что произошло между вами и Штефани.
Лаутербах все еще качал головой как заведенный.
— Вы предположили, что это был Тис Терлинден. Чтобы заставить его молчать, ваша жена — лечащий врач Тиса — запугивала его и накачивала сильнодействующими транквилизаторами и наркотиками. И все шло гладко. Одиннадцать лет. Пока Тобиас Сарториус не вышел из тюрьмы. Вы узнали от своего знакомого, Андреаса Хассе, сотрудника отдела по борьбе с особо тяжкими преступлениями, о том, что мы заинтересовались этим делом. И вы попросили его выкрасть из дела соответствующие протоколы допросов.
— Это неправда, — хриплым шепотом произнес Лаутербах. На лбу у него блестели капли пота.
— Нет, правда, — вступила Пия. — Хассе уже во всем признался и был уволен со службы. Кстати, если бы вы этого не сделали, вы бы сейчас здесь не сидели.
— Послушайте, я не понимаю, что происходит! — вмешался доктор Андерс. — Даже если бы мой мандант и спал со своей ученицей — срок давности за это уже давно истек.
— Но не за убийство.
— Я не убивал Штефани!
— Почему же вы уговорили господина Хассе уничтожить протоколы допросов?
— Потому что… потому что я… я не хотел, чтобы мое имя склоняли на всех углах… — Он так вспотел, что пот уже струился у него по щекам. — Я могу попросить глоток воды?
Николь Энгель молча встала, вышла из комнаты и через минуту вернулась с бутылкой воды и стаканом. Поставив все это перед Лаутербахом, она опять села. Лаутербах отвинтил пробку, налил полный стакан и залпом выпил.
— Где Амели Фрёлих? — спросила Пия. — И где Тис Терлинден?
— Откуда я могу знать?
— Вы знали, что Тис все видел, — продолжала Пия. — Кроме того, вам стало известно, что Амели интересовалась теми сентябрьскими событиями тысяча девятьсот девяносто седьмого года. Они оба представляли для вас серьезную опасность. Сама собой напрашивается мысль о том, что вы причастны к их исчезновению. В тот момент, когда пропала Амели, вы и Терлинден были именно там, где ее видели в последний раз.
В ярком свете неоновых ламп Лаутербах
