…Тридцатилетний Тобиас Сарториус выходит из тюрьмы, отсидев десять лет за убийство двух девушек. Суд, располагавший множеством косвенных улик, не принял во внимание провалы в памяти, на которые он ссылался во время следствия, и назначил ему максимальное наказание, предусмотренное уголовным правом. Десять лет Тобиас ломал себе голову, действительно ли он убийца, кровожадный монстр, или просто стал жертвой чудовищной фальсификации. Вернувшись в родную деревню, где и произошла трагедия, он сталкивается с глухой враждой и ненавистью. И неожиданно тихая немецкая деревушка превращается в место действия захватывающей криминальной драмы… Впервые на русском языке!
Авторы: Нойхаус Heлe, Неле Нойхаус, Нойхаус Лe
всего лишь бросив трубку телефона. Он, собственно, должен был предвидеть, что рано или поздно она его где-нибудь поймает. Но он был настолько поглощен расследованием, что оказался неподготовленным к такой встрече.
— Чего ты хочешь? — спросил он неприветливо. — У меня сейчас нет времени.
— Ты же не перезвонил, — ответила Козима. — А мне надо с тобой поговорить.
— Вот как? С чего это вдруг? — Он остановился перед ней и посмотрел на ее бледное, но спокойное лицо. Сердце у него колотилось, ему лишь с трудом удавалось сохранять спокойствие. — Столько времени у тебя не было такой потребности. Говори со своим русским другом, если тебе приспичило с кем-нибудь поговорить.
Он достал ключи от машины, но она не собиралась отступать и встала перед дверцей.
— Я хочу тебе объяснить… — начала она, но Боденштайн не дал ей договорить. Он всю ночь не спал, а сейчас ему срочно нужно было ехать — не самые благоприятные предпосылки для такого важного разговора.
— Я не хочу ничего этого слышать! И у меня действительно нет времени.
— Оливер, поверь мне, я не хотела причинить тебе боль! — Козима протянула к нему руку, но тут же опустила ее, потому что он отстранился. Ее дыхание белым облаком клубилось в морозном воздухе. — Я не думала, что дело зайдет так далеко, но…
— Перестань! — вдруг закричал он. — Ты причинила мне боль! Такую боль, какой мне никто еще никогда не причинял! Я не хочу слышать никакие извинения и оправдания, потому что, что бы ты ни сказала, ты уже все равно все разрушила! Все!
Козима молчала.
— Одному богу известно, сколько раз ты мне еще изменяла, так же привычно, как и врала мне! — продолжал он, стиснув зубы. — И чем ты там занималась в своих путешествиях! В скольких постелях ты валялась, пока твой наивный, доверчивый муж, как образцовый бюргер, сидел дома с детьми и ждал тебя! Может, ты даже смеялась надо мной, над моей глупой доверчивостью!
Слова хлынули из его оскорбленной души, как ядовитая лава; наконец-то он дал волю накопившимся чувствам. Козима невозмутимо слушала, не пытаясь остановить этот огнедышащий поток.
— София, скорее всего, вообще не мой ребенок, ее папаша — какой-нибудь из твоих косматых, пустых киношников, с которыми ты так любишь общаться!
Он умолк, почувствовав чудовищность этого обвинения. Но было поздно, его уже нельзя было взять назад.
— Я был на триста процентов уверен в нашем браке! — проговорил он сдавленным голосом. — А ты мне врала и изменяла. Я больше никогда не смогу верить тебе.
Козима расправила плечи.
— Да, с моей стороны наивно было ожидать от тебя другой реакции, — ответила она холодно. — Ты, как всегда, уверен в своей правоте и не признаешь никаких компромиссов. Ты все видишь только со своей эгоистической колокольни.
— А с какой еще колокольни я должен это видеть? С колокольни твоего русского любовника, да? — Он сердито фыркнул. — Если кто-то из нас и эгоист, то это ты! Ты двадцать лет не спрашивала моего мнения и неделями пропадала по своим творческим делам. И я с этим мирился, потому что твоя работа — это часть тебя. Потом ты забеременела, не удосужившись поинтересоваться, хочу я еще одного ребенка или нет. Ты сама все решила за нас обоих и поставила меня перед свершившимся фактом. При этом ты прекрасно знала, что, имея маленького ребенка, ты уже не сможешь так лихо мотаться по всему свету. Потом ты от скуки заводишь себе роман, а теперь упрекаешь меня в эгоизме?.. Это было бы смешно, если бы не было так грустно!
— Когда Лоренц и Рози были маленькими, я, несмотря на это, могла работать. Потому что ты тоже иногда брал на себя ответственность за то, что происходит в семье… — возразила Козима. — Но я пришла сюда не для того, чтобы дискутировать с тобой. Что случилось, то случилось. Я совершила большую ошибку, но не собираюсь посыпать голову пеплом и падать перед тобой на колени, чтобы ты меня простил…
— Зачем же ты пришла?
Его мобильный телефон звонил и вибрировал, но он не обращал на него внимания.
— После Рождества я на месяц уезжаю. Буду сопровождать экспедицию Гаврилова по Северному морскому пути. И тебе придется на это время взять на себя заботу о Софии.
Боденштайн молча уставился на жену с таким выражением, как будто она только что дала ему пощечину. Значит, Козима пришла не для того, чтобы просить у него прощения, нет, она уже давно приняла решение относительно своего будущего, в котором ему, очевидно, отводится роль бебиситтера, не более того.
— Я надеюсь, ты шутишь?.. — почти шепотом произнес он.
— Нисколько. Договор я подписала уже давно. Я знала, что тебе это не понравится. — Она пожала плечами. — Мне жаль, что все так получилось, честное слово. Но я в последние месяцы
