…Тридцатилетний Тобиас Сарториус выходит из тюрьмы, отсидев десять лет за убийство двух девушек. Суд, располагавший множеством косвенных улик, не принял во внимание провалы в памяти, на которые он ссылался во время следствия, и назначил ему максимальное наказание, предусмотренное уголовным правом. Десять лет Тобиас ломал себе голову, действительно ли он убийца, кровожадный монстр, или просто стал жертвой чудовищной фальсификации. Вернувшись в родную деревню, где и произошла трагедия, он сталкивается с глухой враждой и ненавистью. И неожиданно тихая немецкая деревушка превращается в место действия захватывающей криминальной драмы… Впервые на русском языке!
Авторы: Нойхаус Heлe, Неле Нойхаус, Нойхаус Лe
мне. Тоби стал как глухой. Он ни о чем больше не мог говорить, кроме своей Штефани! Штефани! Штефани!..
Ее лицо исказилось от ненависти, она покачала головой.
— Кто же мог предположить, что полиция окажется такой безмозглой и Тоби и в самом деле упекут за решетку! Я думала, пару недель в камере предварительного заключения ему пойдут только на пользу. А когда до меня дошло, что его собираются судить, было уже поздно. Мы все к тому времени успели дать слишком много ложных показаний и слишком многое утаить… Но я никогда не бросала его. Я регулярно писала ему и ждала его. Я хотела все исправить, я готова была все сделать для него. Хотела отговорить его возвращаться в Альтенхайн, но он же упрямый как бык!
— Вы не хотели отговорить его, — заметил Боденштайн, — вы должны были отговорить его. Ведь он мог там узнать, какую роль вы сыграли в этой печальной пьесе. А именно это вам никак нельзя было допустить. Вы ведь столько времени изображали его верную подругу.
Надя холодно улыбнулась и промолчала.
— Но Тобиас вернулся к отцу, — продолжал Боденштайн. — Вы не смогли этому помешать. А тут еще появилась эта Амели Фрёлих, так зловеще похожая на Штефани Шнеебергер.
— Эта маленькая идиотка полезла туда, куда ее никто не просил совать свой нос! Какое ее собачье дело, что там произошло десять лет назад! — зло прошипела Надя. — Мы с Тоби могли бы начать новую жизнь где-нибудь далеко отсюда. Денег у меня достаточно. И Альтенхайн постепенно забылся бы, как дурной сон.
— И вы никогда не сказали бы ему правды… — Пия покачала головой. — Какой славный фундамент для новой жизни!
Надя не удостоила ее взглядом.
— Амели была для вас опасна, — сказал Боденштайн. — И вы стали писать Лаутербаху анонимные письма и мейлы. В расчете на то, что он что-то предпримет, чтобы обезопасить себя.
Надя пожала плечами.
— И ваши анонимки стали причиной новых несчастий.
— Я хотела, чтобы Тобиаса оставили в покое. Он уже и так настрадался, и мне…
— Да бросьте вы! — перебил ее Боденштайн. Обойдя вокруг стола, он сел напротив нее, чтобы она вынуждена была смотреть на него. — Вы хотели, чтобы он никогда не узнал, что вы тогда сделали — точнее, чего не сделали! Вы были единственным человеком, который мог спасти его от тюрьмы, но не спасли. Из уязвленного самолюбия, из детской ревности. Вы смотрели, как унижали и притесняли его семью, вы из чистого эгоизма отняли у своей «настоящей любви» десять лет жизни — только для того, чтобы он в один прекрасный день стал вашим. Это, пожалуй, самый подлый мотив из всех, с которыми я сталкивался за годы работы в полиции!
— Вы не в состоянии это понять! — возразила Надя с горечью. — Вы даже представить себе не можете, что это такое, когда тобой постоянно пренебрегают!
— И сейчас он тоже пренебрег вами, так ведь? — Боденштайн впился в нее острым взглядом, стараясь не упустить ни малейшего нюанса этой игры чувств, наблюдая, как ненависть на ее лице сменилась жалостью к себе самой и наконец упрямством. — Он думал, что по гроб жизни вам обязан. Но этого недостаточно. Он и сегодня любит вас не больше, чем тогда. А вы ведь не можете рассчитывать, что кто-то и дальше будет устранять всех ваших соперниц.
Надя фон Бредо с ненавистью смотрела на него. На секунду в комнате воцарилась гробовая тишина.
— Что вы сделали с Тобиасом Сарториусом? — спросил Боденштайн.
— Он получил то, что заслужил, — ответила она. — Если он не может быть моим, пусть не достанется никому.
— Да она же больная! — в ужасе проговорила Пия, когда несколько полицейских увели Надю фон Бредо, которая разбушевалась, поняв, что ее не собираются отпускать.
Санкцию на ее арест Боденштайн обосновал тем, что она может скрыться, ведь у нее есть дома и квартиры за границей.
— Это точно, — согласился Боденштайн. — Психопатка! Когда ей стало ясно, что Тобиас Сарториус по-прежнему не любит ее, она отправила его на тот свет.
— Ты думаешь, его уже нет в живых?
— Во всяком случае, считаю это вполне вероятным.
Боденштайн поднялся со стула, когда в комнату ввели Грегора Лаутербаха. Его адвокат пришел через несколько секунд.
— Я хочу поговорить со своим мандантом! — потребовал доктор Андерс.
— Вы можете это сделать и потом, — ответил Боденштайн и посмотрел на Лаутербаха, с несчастным видом сидевшего на пластмассовом стуле. — Так, господин Лаутербах, настало время поговорить серьезно. Надя фон Бредо только что дала показания, согласно которым вы вечером шестого сентября тысяча девятьсот девяноста седьмого года во дворе Сарториусов, перед сараем, убили Штефани Шнеебергер, использовав
