…Тридцатилетний Тобиас Сарториус выходит из тюрьмы, отсидев десять лет за убийство двух девушек. Суд, располагавший множеством косвенных улик, не принял во внимание провалы в памяти, на которые он ссылался во время следствия, и назначил ему максимальное наказание, предусмотренное уголовным правом. Десять лет Тобиас ломал себе голову, действительно ли он убийца, кровожадный монстр, или просто стал жертвой чудовищной фальсификации. Вернувшись в родную деревню, где и произошла трагедия, он сталкивается с глухой враждой и ненавистью. И неожиданно тихая немецкая деревушка превращается в место действия захватывающей криминальной драмы… Впервые на русском языке!
Авторы: Нойхаус Heлe, Неле Нойхаус, Нойхаус Лe
в качестве орудия убийства автомобильный домкрат. Вы сделали это из страха, что Штефани расскажет вашей жене о вашей связи. Она грозила вам этим. Что вы на это скажете?
— На это он не скажет ровным счетом ничего! — ответил за Лаутербаха его адвокат.
— Вы, подозревая, что Тис Терлинден стал свидетелем вашего преступления, оказывали на него давление, чтобы он молчал.
Зазвонил мобильный телефон Пии. Посмотрев на дисплей, она встала и отошла в сторону. Звонил Хеннинг. Он проанализировал медикаменты, которые фрау доктор Лаутербах прописывала Тису в течение многих лет.
— Я поговорил с одним коллегой, кардиологом из психиатрической больницы. Он хорошо разбирается в аутизме и был в шоке, когда я прислал ему твой рецепт по факсу. Эти препараты абсолютно контрпродуктивны в лечении синдрома Аспергера.
— Насколько контрпродуктивны? — спросила Пия, зажав другое ухо, потому что ее шеф в этот момент обрушил на Лаутербаха и его адвоката огонь всей своей тяжелой артиллерии. Доктор Андерс то и дело кричал: «Никаких комментариев!», словно уже находился перед зданием суда в окружении хищной стаи журналистов.
— Если комбинировать бензодиазепины с другими фармакологическими средствами, действующими на центральную нервную систему, такими как нейролептики и седативы, то их действие усиливается. Нейролептики, которые вы нашли, применяются при острых психотических расстройствах с бредовыми представлениями и галлюцинациями, седативы — для снижения возбуждения, а бензодиазепины — для подавления страха. Но последние оказывают еще одно действие, которое может быть для вас интересно: амнестическое действие. Это означает, что у пациента на время действия препарата пропадает память. Во всяком случае, врачу, долгое время прописывавшему аутисту эти средства, грозит лишение лицензии. Это как минимум тяжкие телесные повреждения.
— Твой коллега может написать заключение?
— Конечно.
Сердце Пии учащенно забилось, когда она поняла, что все это означает. Фрау доктор Лаутербах более одиннадцати лет пичкала Тиса наркотиками, изменяющими сознание, чтобы держать его под контролем. Его родители, возможно, верили, что прописываемые ею лекарства помогают сыну. Зачем это было нужно Даниэле Лаутербах, более чем понятно: чтобы избавить мужа от ответственности. Но вот появилась Амели, и Тис перестал принимать лекарства.
Боденштайн открыл дверь. Лаутербах, закрыв лицо руками, рыдал как ребенок. Доктор Андерс собирал в портфель свои бумаги. Вошел полицейский и увел плачущего Лаутербаха.
— Он признался, — сообщил Боденштайн с довольным видом. — Это он убил Штефани Шнеебергер, в состоянии аффекта или намеренно — пока это неважно. Тобиас, во всяком случае, невиновен.
— Мне это было ясно с самого начала, — сказала Пия. — Но мы до сих пор не знаем, где Амели и Тис. Зато я наконец знаю, кому они так помешали. Мы все это время шли по ложному следу.
Было страшно, невыносимо холодно. Ледяной ветер завывал и бесновался, колючие снежинки иглами впивались в лицо. Он уже ничего не видел, вокруг была одна сплошная белизна, и глаза так слезились, что он почти ослеп. Он давно не чувствовал ни ног, ни ушей, ни носа, ни пальцев. Он брел сквозь метель от одного световозвращателя к другому, чтобы окончательно не сбиться с пути. Ощущение времени он давно уже утратил, как и надежду на какую-нибудь случайно проезжающую мимо снегоуборочную машину. Зачем он вообще куда-то идет? Куда ему идти? Он с трудом вытаскивал ноги в легких кроссовках, уже превратившихся в ледяные гири, из глубокого снега. Ему стоило неимоверных усилий шаг за шагом продираться сквозь этот белый ад.
Он опять упал. Слезы бежали по щекам и, замерзая, покрывали лицо ледяной коркой. На этот раз он не стал подниматься, а просто лег грудью на снег и остался лежать. Болела, казалось, каждая клетка; левое предплечье, по которому она ударила его кочергой, словно отнялось. Она накинулась на него словно одержимая. Она била его, пинала, плевала в него с какой-то дикой, пронизанной ненавистью яростью. Потом выскочила из хижины, села в машину и уехала, бросив его посреди этой снежной пустыни Швейцарских Альп. Он несколько часов голым пролежал на полу, не в силах двигаться, как в шоке. Он надеялся и в то же время боялся, что она вернется и заберет его. Но она не вернулась.
Что, собственно, произошло? Они чудесно провели день, гуляя по снегу под жгуче-синим небом, вместе готовили обед, а после обеда страстно любили друг друга. И вдруг Надя словно с цепи сорвалась. Что с ней случилось? Она же была его подругой, самой лучшей, самой близкой, самой давнишней подругой, которая никогда не бросала
