…Тридцатилетний Тобиас Сарториус выходит из тюрьмы, отсидев десять лет за убийство двух девушек. Суд, располагавший множеством косвенных улик, не принял во внимание провалы в памяти, на которые он ссылался во время следствия, и назначил ему максимальное наказание, предусмотренное уголовным правом. Десять лет Тобиас ломал себе голову, действительно ли он убийца, кровожадный монстр, или просто стал жертвой чудовищной фальсификации. Вернувшись в родную деревню, где и произошла трагедия, он сталкивается с глухой враждой и ненавистью. И неожиданно тихая немецкая деревушка превращается в место действия захватывающей криминальной драмы… Впервые на русском языке!
Авторы: Нойхаус Heлe, Неле Нойхаус, Нойхаус Лe
его в беде. В его сознании вдруг, как молния, вспыхнуло воспоминание. «Амели»… — прошептал он деревянными губами. Да, он упомянул Амели, потому что беспокоился за нее, и это вышибло Надю из равновесия. Тобиас прижал к вискам кулаки и заставил себя думать. Постепенно его затуманенный мозг реконструировал картину, которую он до этой минуты словно не желал видеть. Надя была и раньше влюблена в него, а он этого не замечал. Как же ей, наверное, было больно, когда он делился с ней деталями своих бесчисленных любовных приключений! Но она делала вид, что ей весело, даже давала ему советы, как верный друг и товарищ.
Тобиас тяжело поднял голову. Метель немного утихла. Он преодолел желание остаться лежать здесь в снегу и, тяжело дыша, встал на негнущиеся колени, потер глаза. В самом деле! Там внизу он различил огни! Он заставил себя пойти дальше. Надя ревновала его к его подружкам, в том числе к Лауре и Штефани. А когда недавно на скамейке у леса она небрежно спросила его, нравится ли ему Амели, он, ничего не подозревая, сказал: «Да». Но разве ему могло прийти в голову, что Надя, знаменитая артистка, приревнует его к семнадцатилетней девчонке? А что, если это она что-то сделала с Амели?.. Боже мой!.. Отчаяние придало ему сил, и он еще быстрее пошел на огни. У Нади было огромное преимущество, она опережала его на целую ночь и на целый день! Если с Амели действительно что-нибудь случилось, то виноват только он один, потому что рассказал Наде о картинах Тиса и о том, что Амели хотела ему помочь. Он остановился и, запрокинув голову, испустил пронзительный, полный гнева и отчаяния вопль.
Даниэла Лаутербах как сквозь землю провалилась. В клинике все считали, что она на конгрессе врачей в Мюнхене, но оперативная проверка показала, что она там даже не появлялась. Ее мобильный телефон был выключен, а машину найти не удалось. Эта неизвестность просто сводила с ума. В психиатрической клинике не исключали, что это она забрала Тиса. У фрау Лаутербах был договор с больницей, позволяющий ей пользоваться медицинским оборудованием, а также закрепляющий за ней несколько мест для ее пациентов, поэтому ее появление в любом отделении ни у кого не вызывало удивления. В ту субботу у нее не было дежурства. Она выманила Амели телефонным звонком из «Черного коня» и… Амели знала ее и без всякого опасения села к ней в машину. Чтобы навести подозрение на Тобиаса, Даниэла Лаутербах, доставив его домой, сунула в задний карман его джинсов мобильный телефон Амели. Все было тщательно продумано и спланировано, к тому же ей повезло при осуществлении замысла, и все сложилось самым благоприятным для нее образом. Вероятность найти Амели Фрёлих и Тиса Терлиндена живыми сводилась к нулю.
Боденштайн и Пия сидели в десять часов вечера в комнате для совещаний и смотрели новости земли Гессен, в которых передавали информацию о федеральном розыске доктора Даниэлы Лаутербах и об аресте Нади фон Бредо. Перед комиссариатом все еще слонялись репортеры и две съемочные группы, жаждавшие подробностей по делу Нади фон Бредо.
— Поеду-ка я, пожалуй, домой, — зевнув и потянувшись, сказала Пия. — Тебя куда-нибудь подбросить?
— Нет-нет, езжай, — ответил Боденштайн. — Я возьму какую-нибудь из наших машин.
— Ты хоть немного отошел?
— Немного отошел… — Боденштайн пожал плечами. — Ничего, все образуется. Как-нибудь…
Она еще раз с сомнением посмотрела на него, потом взяла свою куртку и сумку и ушла. Боденштайн поднялся, выключил телевизор. Целый день ему удавалось не думать о своей печальной утренней встрече с Козимой, но сейчас воспоминание о ней снова хлынуло в его сознание горькой, как желчь, тошнотворной волной. Как он мог так потерять над собой контроль? Выключив свет, он медленно пошел по коридору в свой кабинет. Гостевая комната у родителей привлекала его так же мало, как и бар или кабачок. С таким же успехом он мог провести ночь здесь, за своим письменным столом. Он закрыл за собой дверь, в нерешительности постоял посреди комнаты, освещенной лишь уличными фонарями. Да, он оказался неудачником как мужчина и как полицейский. Козима предпочла ему тридцатипятилетнего мальчишку, а Амели, Тис и Тобиас, скорее всего, давно погибли, потому что он не смог их вовремя найти. Позади лежало в руинах его прошлое, а впереди маячило более чем сомнительное будущее.
Свесившись вниз и вытянув руку, она уже могла достать до воды. Вода прибывала быстрее, чем она надеялась. Вероятно, потому, что в помещении действительно не было ни одного сточного отверстия. Еще немного — и они будут сидеть по пояс в воде. А если даже они не утонут благодаря узкой щели над окном, то замерзнут. Холод стоял собачий.
