…Тридцатилетний Тобиас Сарториус выходит из тюрьмы, отсидев десять лет за убийство двух девушек. Суд, располагавший множеством косвенных улик, не принял во внимание провалы в памяти, на которые он ссылался во время следствия, и назначил ему максимальное наказание, предусмотренное уголовным правом. Десять лет Тобиас ломал себе голову, действительно ли он убийца, кровожадный монстр, или просто стал жертвой чудовищной фальсификации. Вернувшись в родную деревню, где и произошла трагедия, он сталкивается с глухой враждой и ненавистью. И неожиданно тихая немецкая деревушка превращается в место действия захватывающей криминальной драмы… Впервые на русском языке!
Авторы: Нойхаус Heлe, Неле Нойхаус, Нойхаус Лe
голову и уставился на нее с таким изумлением, как будто она дала ему пинка в зад.
— Я потерял дочь… — начал он дрожащим голосом, но Пия перебила его:
— Знаю! И от всей души сочувствую вам. Но у вас есть еще двое детей и жена, которым вы нужны. Неужели вы совсем не подумали о том, чем это может обернуться для вашей семьи, если вы что-то сделаете с Ритой Крамер?
Вагнер молчал. Потом лицо его вдруг исказилось.
— Вы и представить себе не можете, что я пережил за эти одиннадцать лет! — крикнул он в гневе.
— Зато я прекрасно себе представляю, что пережила ваша жена, — холодно парировала Пия. — Она потеряла не только дочь, но еще и мужа, который от жалости к самому себе каждый вечер напивается, предоставив ей самой решать свои проблемы. Ваша жена из сил выбивается, чтобы свести концы с концами, а вы? Что делаете вы?
Глаза Вагнера засверкали. Пия явно задела его за живое.
— Вам-то какое дело, черт побери!
— Кто советовал вам не являться в полицию с повинной?
— Друзья.
— Те самые друзья, которые спокойно смотрят, как вы каждый вечер нажираетесь в «Черном коне» и пропиваете последние деньги вашей семьи?
Вагнер открыл рот, чтобы ответить, но так ничего и не произнес. Его враждебный взгляд утратил твердость и малодушно скользнул вниз, на пол.
— Я не позволю вам отчитывать меня, как мальчишку. — Его голос дрогнул. — Без адвоката я не скажу больше ни слова.
Скрестив руки на груди, он набычился, как упрямый ребенок. Пия посмотрела на шефа и подняла брови. Боденштайн выключил магнитофон.
— Вы можете быть свободны, — сказал он.
— Я… я что, не… не арестован?.. — удивленно прохрипел Вагнер.
— Нет. — Боденштайн встал. — Мы знаем, где вас искать, если вы нам понадобитесь. Обвинение будет вам предъявлено позже. Но адвокат вам понадобится в любом случае.
Он открыл дверь. Вагнер нетвердой походкой прошел мимо него, сопровождаемый полицейским, присутствовавшим во время допроса. Боденштайн посмотрел ему вслед.
— Его почти жаль, этого Вагнера с его слезливыми жалобами, — произнесла Пия. — Почти…
— Зачем ты с ним так жестко? — спросил Боденштайн.
— У меня такое чувство, что за этим делом кроется гораздо больше, чем мы видим. В этом занюханном Альтенхайне явно что-то происходит. Причем с тех самых пор. Я в этом уверена.
Боденштайн был совершенно не расположен к очередному семейному торжеству, но, поскольку оно должно было состояться в узком кругу и к тому же дома, он покорился судьбе и взял на себя роль сомелье. Лоренцу исполнилось двадцать пять лет. Эту полукруглую дату он уже отметил в огромной компании друзей и приятелей на какой-то дискотеке, владельца которой он знал еще по своим диджейским временам, и веселился до утра, а теперь хотел отпраздновать ее еще и в кругу семьи, в более спокойной обстановке. Из Бад-Хомбурга приехала мать Козимы, пришли родители Боденштайна и Квентин со своими тремя дочерьми (Мария Луиза не смогла оставить ресторан); завершали почтенное собрание за большим белоснежным столом, накрытым в столовой и с любовью украшенным осенними цветами, мать Тордис, подруги Лоренца, и ветеринар Инка Ханзен. Мэтр Сен-Клер предоставил своей лучшей помощнице Розали свободный день, и она с раннего утра с пылающими щеками, на грани нервного срыва, хлопотала на кухне, которую объявила закрытой зоной. Результат ее деятельности оказался ошеломляющим. За жареной гусиной печенкой с миндальным соусом и лимоном последовал суп из кресс-салата с маринованными раками и перепелиными яйцами. В главном блюде Розали превзошла самое себя: седло оленя с гороховым меланжем, запеченными каннелони и морковно-имбирным пюре вряд ли получилось бы вкуснее даже у ее шефа. Гости щедро наградили повариху восторженными аплодисментами, а Боденштайн заключил свою старшую дочь, изнемогающую под бременем усталости и ответственности, в объятия.
— Ты успешно выдержала испытание, мы берем тебя, — пошутил он и поцеловал ее в голову. — Это действительно было великолепно, я горжусь своей старшей дочерью.
— Спасибо, папа, — произнесла она слабым голосом. — Мне срочно нужно выпить рюмку водки!
— Так и быть, по случаю торжества ты ее получишь. — Он улыбнулся. — Кто еще желает водки?
— Мы желаем еще шампанского, — ответил Лоренц и подмигнул сестре.
Та, очевидно вспомнив о какой-то договоренности с ним, мгновенно исчезла в кухне. За ней последовали Лоренц и Тордис. Боденштайн сел и переглянулся с Козимой. Он весь день украдкой наблюдал за ней. Розали в десять утра выдворила их из дома, и они, воспользовавшись
