Белоснежка должна умереть

Опять зазвонил Надин мобильник, а через минуту и домашний телефон. Она вздохнула, встала и взяла трубку. Тобиас сидел, уставившись неподвижным взглядом в стол. Хотя старший легавый ему явно не поверил, участь Амели беспокоила его все же больше, чем собственная. Надя положила трубку и, подойдя сзади, обняла его за шею и поцеловала в ухо и в небритую щеку. Тобиас с трудом сдержался, чтобы не сбросить ее руки с плеч. Ему сейчас было не до нежностей. Неужели она этого не видит? Надя провела пальцем по следу, оставленному на его шее веревкой, и у него от этого побежали мурашки по телу. Только для того, чтобы прервать это прикосновение, он взял ее руку, отодвинулся вместе со стулом и усадил ее себе на колени.
— В субботу вечером мы с Йоргом и Феликсом и еще с несколькими приятелями были в гараже Йорга, — взволнованно зашептал он ей на ухо. — Мы пили сначала пиво, потом этот дурацкий «Ред Булл» с водкой. Это меня и подкосило. Когда я проснулся на следующий день, после обеда, я думал, не выживу! Жуткое похмелье и — полный провал памяти!
Ее глаза были прямо напротив его глаз. Она внимательно смотрела на него.
— Хм… — произнесла она.
Он по-своему истолковал этот ответ.
— Ты тоже мне не веришь! — с горечью произнес он и отстранился от нее. — Ты думаешь, что это я… убил Амели, как тогда Лауру и Штефани!
— Да нет, ничего я такого не думаю! Зачем тебе было ее убивать? Она же хотела тебе помочь!
— Вот именно. Я тоже этого не понимаю. — Он встал, прислонился к холодильнику и провел рукой по волосам. — Но то, что я не помню, где я был и что делал с половины десятого вечера в субботу до четырех часов дня в воскресенье, — это факт. В принципе я мог это сделать, и менты того же мнения. Тем более что Амели раз десять пыталась дозвониться до меня. А отец говорит, что меня привезла домой Даниэла Лаутербах, в полвторого ночи. Она нашла меня вусмерть пьяным на автобусной остановке у церкви.
— Блин!.. — произнесла Надя и села.
— Не то слово! — Тобиас немного расслабился, взял лежавшую на столе пачку сигарет, закурил. — Менты сказали, чтобы я никуда не уезжал.
— Это еще почему?
— Да потому что я под подозрением.
— Но… они же не могут… — начала Надя.
— Могут! Еще как могут, — перебил ее Тобиас. — Они уже однажды смогли. И это стоило мне десяти лет жизни.
Он затянулся, глядя мимо Нади куда-то в туманную, серую мглу. Запоздавшее короткое бабье лето миновало, и ноябрь показал свое истинное лицо. Густой дождь, лившийся из низких черных туч, барабанил по огромным стеклам окон. Мост Фриденсбрюкке почти скрылся в этой мгле, виден был только его размытый силуэт.
— Это, скорее всего, сделал тот, кто знает правду… — произнес Тобиас и взялся за свою чашку.
— Ты о чем? — спросила Надя, глядя на него сбоку.
Тобиас поднял голову. Его злило, что она так спокойна и невозмутима.
— Об Амели, — ответил он и успел заметить, как дернулись ее брови. — Я уверен, что она раскопала какую-то тайну. Насколько я понял, Тис дал ей какую-то картину или несколько картин, но что на них нарисовано, она не успела мне сказать. И похоже, она стала для кого-то опасна…

Высокие ворота с позолоченной решеткой перед усадьбой семьи Терлинден были закрыты и не отворились даже после нескольких звонков. Только маленькая видеокамера с красным мигающим глазком следила за каждым движением Пии. В конце концов та повернулась и пожала плечами, давая понять шефу, который остался в машине, что ее усилия не увенчались успехом. До этого они тщетно пытались поговорить с Клаудиусом Терлинденом в его офисе, но секретарша сказала, что он уехал по какому-то срочному личному делу.
— Поехали к Сарториусу. — Боденштайн включил зажигание и сдал назад, чтобы развернуться. — Терлинден от нас не убежит.
Они проехали мимо задних ворот участка Сарториусов, который заполонили полицейские. Ордер на обыск был получен без всяких проблем. Катрин Фахингер позвонила Пии вчера вечером, чтобы сообщить об этом. Но главным мотивом ее позднего звонка было желание поделиться результатами вчерашнего визита сотрудников службы внутренней безопасности. С прежней «неприкосновенностью» Бенке и в самом деле было покончено. Не помогла даже попытка Боденштайна вмешаться. За работу по совместительству без разрешения начальства ему грозило служебное расследование, выговор с занесением в личное дело и, скорее всего, даже понижение в звании. Кроме того, фрау Энгель четко и ясно сказала ему, что, если он позволит себе какие бы то ни было выпады по отношению к Катрин Фахингер и тем более угрозы в ее адрес, она потребует его немедленного увольнения из полиции. Сама Пия, пожалуй, никогда