…Тридцатилетний Тобиас Сарториус выходит из тюрьмы, отсидев десять лет за убийство двух девушек. Суд, располагавший множеством косвенных улик, не принял во внимание провалы в памяти, на которые он ссылался во время следствия, и назначил ему максимальное наказание, предусмотренное уголовным правом. Десять лет Тобиас ломал себе голову, действительно ли он убийца, кровожадный монстр, или просто стал жертвой чудовищной фальсификации. Вернувшись в родную деревню, где и произошла трагедия, он сталкивается с глухой враждой и ненавистью. И неожиданно тихая немецкая деревушка превращается в место действия захватывающей криминальной драмы… Впервые на русском языке!
Авторы: Нойхаус Heлe, Неле Нойхаус, Нойхаус Лe
бы не решилась официально пожаловаться на него. Что это было — малодушие или просто терпимость к слабостям товарища по работе? Она не могла не признаться себе, что восхищается смелостью молодой коллега, не побоявшейся заявить на Бенке в службу внутренней безопасности. Они ее явно недооценили.
Обычно пустая автостоянка перед «Золотым петухом» тоже была забита полицейскими машинами. На тротуаре напротив, несмотря на дождь, собрались любопытные — с полдюжины пожилых женщин и мужчин, у которых не нашлось более важного занятия. Пия и Боденштайн вышли из машины. В этот момент Хартмут Сарториус как раз тщетно пытался стереть щеткой со стены своего бывшего трактира новую надпись: «Внимание! Здесь живет убийца!»
— Мылом вы это не смоете, — обратился к нему Боденштайн.
Сарториус повернулся. В глазах у него блестели слезы. В своем мокром рабочем халате, с мокрыми волосами, он был воплощением отчаяния.
— Когда же они оставят нас в покое? — произнес он с горечью. — Раньше мы были добрыми соседями. Наши дети вместе играли. А теперь у них не осталось к нам ничего, кроме ненависти!
— Пройдемте в дом, — предложила Пия. — Мы вам пришлем кого-нибудь, чтобы стереть это.
Сарториус бросил щетку в ведро.
— Ваши люди уже перевернули весь дом и перерыли весь участок! — с упреком сказал он. — Вся деревня только об этом и говорит. Что вам нужно от моего сына?
— Он дома?
— Нет. — Он поднял плечи. — Я не знаю, куда он поехал. Я уже вообще ничего не знаю…
Его взгляд устремился куда-то мимо Пии и Боденштайна. И вдруг совершенно неожиданно, в ярости, которой они никак от него не ожидали, он схватил ведро и помчался через стоянку, словно его подменили, словно он на их глазах опять превратился в прежнего Сарториуса.
— Проваливайте отсюда, скоты! — заорал он и швырнул ведро с горячим мыльным раствором через улицу в стоявших на тротуаре зевак. — Пошли в жопу! Оставьте нас в покое!
Его голос сорвался, он уже готов был броситься на своих врагов, но Боденштайн вовремя успел схватить его за руку. Его прилив энергии кончился так же быстро, как и начался. В крепких руках Боденштайна он обмяк, как лопнувший надувной шар.
— Извините… — произнес он тихо. По его лицу скользнула слабая улыбка. — Но мне давно уже надо было это сделать.
Поскольку в доме шел обыск и работали эксперты-криминалисты, Хартмут Сарториус открыл заднюю дверь в бывший трактир и провел Пию и Боденштайна в большой, обставленный в деревенском стиле зал, в котором все выглядело так, как будто трактир просто закрыли на обеденный перерыв. Перевернутые стулья стояли на столах, на полу не было ни пылинки, рядом с кассой аккуратной стопкой лежали меню в папках из искусственной кожи. Стойка и пивные краны были надраены до зеркального блеска, высокие табуреты выстроились ровной шеренгой. Пия осмотрелась вокруг и поежилась. Здесь как будто остановилось время.
— Я здесь бываю каждый день, — сказал Сарториус. — Этот трактир держали еще мои дед с бабкой. У меня просто руки не поднимаются вышвырнуть все это.
Он снял стулья с круглого стола поблизости от стойки и жестом предложил Пии и Боденштайну садиться.
— Не хотите чего-нибудь выпить? Может, кофе?
— Спасибо, это было бы очень кстати, — улыбнулся Боденштайн.
Сарториус захлопотал за стойкой, вынул из буфета чашки, насыпал кофейных зерен в кофемолку — привычные, тысячу раз выполненные движения, в которых он находил успокоение и черпал надежду. При этом он оживленно рассказывал о старых добрых временах, когда он сам был и за мясника и за повара и делал собственное яблочное вино.
— Люди приезжали даже из Франкфурта, — не без гордости говорил он. — Только чтобы отведать нашего сидра. А кого тут только не было! Наверху, в банкетном зале, каждую неделю что-нибудь отмечали. Раньше, при моих родителях, здесь бывали и кино, и боксерские поединки, и черт в ступе. Тогда у людей не было машин, и они не ездили на обед или на ужин за тридевять земель.
Боденштайн и Пия молча переглянулись. Здесь, в своих старых владениях, Хартмут Сарториус преобразился и снова почувствовал себя хозяином, для которого все были желанными гостями и которого удручала враждебная мазня на стенах его заведения, он больше не был забитым, униженным стариком, в которого его превратили обстоятельства. Пия только теперь поняла истинные масштабы его потерь, и у нее сжалось сердце от жалости. В самом начале она хотела спросить его, почему после всего, что случилось, он не уехал из Альтенхайна, но теперь этот вопрос отпал сам собой: Хартмут Сарториус так же глубоко пустил корни в землю этой деревни, в которой жили его деды и прадеды, как каштан у него
