Белоснежка и семь боссов

и легко. И вместо того, чтобы незаметно отойти в сторону, а потом и вовсе скрыться, я запнулась о собственную половую тряпку и, наверное, растянулась бы на полу, если бы не наткнулась на очень вовремя оказавшуюся рядом опору.
Обретя утраченное равновесие, я вздохнула, но тут моя опора пришла в движение. От неожиданности я все-таки потеряла бдительность и подняла глаза. И тут же встретилась взглядом с Владиславом.
— Что с вами? — в голосе его чувствовался страх. Видимо, мой зареванный вид производил то еще впечатление.
— Да так, пустяки, — попыталась увильнуть от ответа я, пробуя освободиться. Но босс держал меня крепко.
— Вас кто-то обидел? — продолжал он допрашивать. — Кто-то из моих сотрудников? Я сейчас же разберусь со всем этим и заставлю их извиниться!
Выглядел он действительно грозно, и я снова испугалась. На этот раз за его работников. Они ведь действительно были ни при чем.
— Нет, — я покачала головой. — В вашей компании меня никто не обижал. Это совсем в другой…
Тут мне сделалось почему-то еще хуже, и я заревела с утроенной силой. Говорить стало совсем уж трудно, и я только всхлипывала. Видимо, Владислав это понял, и задавать вопросы прекратил. Вместо этого он прижал меня к себе, позволив уткнуться в плечо, и даже погладил по голове.
А руки у него оказались очень сильные. А плечи широченные. И от этого всего мне действительно расхотелось плакать. Гораздо лучше было бы прижаться еще чуть ближе. Вон они у него какие приятные на вид.
Не знаю, как далеко завела бы меня фантазия, но Владислав, поняв, что рыдать я перестала, строго распорядился:
— Собирайся, мы идем ужинать. И ты мне выложишь все, что тебя беспокоит.
Сопротивляться ему у меня не было никаких сил. Да и желания тоже. Так что через четверть часа мы уже сидели в кафе, которое вполне уже имели право называть нашим. За тем же столиком, что и в прошлый раз.
— Рассказывай, — кивнул Владислав сразу после того, как официантка, выслушав заказ, отошла подальше.
В тот момент я еще не была уверена, что рассказать все как есть — хорошая идея. В памяти еще слишком свежи были воспоминания о том, как повел себя в такой же ситуации Александр. Но сказать ему твердое «нет» и сохранить все свои злоключения в секрете почему-то не получалось. Придумать более-менее правдоподобную историю — тоже. Взгляд босса в то же время становился все красноречивее и требовательнее.
И я заговорила. Сначала осторожно, а потом все более и более эмоционально рассказала все, что могла.
— Так что я должна буду ближайшее десятилетие работать исключительно на благо этой противной Гингемы, — закончила я, и за нашим столиком повисла тишина.
Мы молчали не больше минуты. А потом Владислав бросил быстры взгляд на часы и пробормотал:
— Извини, мне пора. Только что вспомнил об одном срочном деле.
Он исчез так быстро, что я даже не успела сообразить, что происходит. Только хлопала ресницами, пытаясь отделаться от ощущения дежавю. Кажется, все это со мной уже было. Причем совсем недавно.
Лишь когда дверь кафе захлопнулась за сбежавшим боссом, я осознала, что все это — печальная реальность. Интересно, в мире еще есть такие дурочки, которые, как я ходят по одним и тем же граблям, потирая огромную шишку на лбу?
Я вполне представляла, что будет завтра — приду на работу, возьму швабру, а Маргарита Павловна скажет: «Вон отсюда! Вы тут больше не работаете!» А Владислав и вовсе не покажется…
23
Жизнь становилась хуже на глазах. Еще недавно я была просто женщиной с кучей долгов, уволенной с работы и брошенной мужчиной мечты. И наивно полагала, что хуже уже быть не может. А вот, милая Снежанна, получите, распишитесь. Теперь у вас еще и не осталось друга, которому было так приятно жаловаться на судьбу.
Мне уже начало казаться, что я и правда какая-то заколдованная. Не зря же все, к чему я прикасаюсь, тут же исчезает. Может, не зря я решила, что моя бывшая начальница имеет отношение к темным сила?
Как бы то ни было, испытывать судьбу дальше не хотелось. Да и идти мне было больше некуда и встречаться не с кем. Поэтому, посидев еще немого за столиком в одиночестве, я вышла на улицу и побрела домой. Лучше уж запереться в своем маленьком мирке, в котором со мной никогда не случалось ничего плохого. Ну разве что мама ругала за плохие оценки. Но по сравнению с тем, что творилось в моей жизни сейчас, это совершеннейшие пустяки.
Закрывшись у себя в комнате, я рухнула на диван. Лучше не становилось. Мне по-прежнему было страшно. А еще тоскливо сжималось сердце, словно кто-то очень вредный постирал его, а теперь пытался отжать, изо всех сил выкручивая в разные стороны.
От нерадостных размышлений