Белый кот

дне души неприятный, мутный осадок воспоминаний. «Может, я уже начинаю ко всему привыкать? — подумала она. — Ведь рано или поздно человек ко всему привыкает…
Даже к собственным несчастьям…»
Он вышел из подъезда, остановился возле машины. «Я сам себе напоминаю бюргера, — усмехнулся про себя. — Слежу за собственной женой».
Кретинская ситуация.
Где-то громко играла музыка. Он не мог расслышать ничего, кроме оглушительных однообразных ударов. Бум-с, бум-с, бум-с…
Электронные тамтамы не унимались, и ему уже начинало казаться, что они разместились в голове.
Во дворе было тихо. Она никогда не появится, отчего-то подумал он. Она здесь не появится…
Мимо прошел мужчина, показавшийся ему смутно знакомым. Скользнул по панкратовскому лицу равнодушным взглядом, немного задержался у подъезда и пошел дальше.
А Сергей остался стоять, достав сигарету, мрачно посмотрел в серые небеса и снова на уходящего мужчину. Странного, совершенно седого, сутулого… Без шапки, несмотря на то что было холодно.
Панкратов невольно поежился. Снег упал на сигарету, и он выкинул ее. Стайка подростков прошла мимо. Панкратов начал испытывать страшное неудобство и раздражение. Сколько ему еще придется здесь простоять, чтобы дождаться собственной жены? Им же надо наконец поговорить серьезно, он должен все объяснить, и тогда все разрешится само собой.
Он ее увезет назад.
Ему совсем не нравится, что она живет теперь в этой чертовой квартире.
Живет…
Он усмехнулся.
Ему многое не нравится.
— Солнце мое…
От неожиданности он вздрогнул.
— Вот уж не ожидала тебя здесь увидеть.
Обернувшись, он усмехнулся:
— Я тоже…
— Так вышло, — передернула она плечами. — Были тут кое-какие дела… А ты как тут?
— Здесь живет моя жена, — проговорил он, пытаясь возвести между ними стену отчуждения. Жена.
— А-а, — протянула она, улыбаясь.
У нее были великолепные зубы. Все было великолепное. Может быть, поэтому все в ней казалось ему ненастоящим.
— Кстати, я страшно рада тебя видеть, — сообщила она.
«А я нет», — хотелось сказать ему, но он промолчал.
— Дай сигарету, — попросила она.
Он протянул, молча рассматривая ее. Раньше он многого не замечал. Например, что у нее такой волевой подбородок. Тяжелый. Мужской. И взгляд человека, уверенного в своей правоте на сто процентов. Более того, уверенного в том, что все вокруг должно подчиняться его воле.
«У нее мужское лицо», — удивился он. Как же ей удавалось выглядеть женственной, беззащитной, трогательной? Он же ею на самом деле увлекся, потому что ее обидели все люди и надо было ее защищать.
«Ведьма», — подумал он с ненавистью. Когда она расхохоталась там, в тот момент, когда Женька застыла на пороге комнаты… именно тогда он увидел ее по-другому.
Она курила, слегка улыбаясь, и рассматривала его.
— Вспоминаешь наш уик-энд? — поинтересовалась тихим голосом. — О, это было задушевно!
Он не отвечал, наблюдая, как ее рука медленно следует к ярко накрашенному рту вслед за сигаретой. Ухоженная, мягкая, с яркими ногтями. «У Женьки никогда не хватает терпения на маникюр», — подумал он, невольно сравнивая опять их двоих. А руки у нее все равно аристократичные. Странно. Наверное, у людей тоже есть порода… Как у лошадей. И ежели ее нет, хоть в меха разоденься, хоть пластических операций проделай тонну — ничего не изменишь…
Словно угадав его мысли, она внимательно посмотрела в его глаза, стряхнула пепел изящным движением и вздохнула:
— Везет таким, как твоя жена… Все падает с неба, только ладони подставляй.
Он хотел возразить ей, что у нее тоже «все с неба», только с другого. И вдруг посмотрел на Иру другими глазами.
Что в самом деле он на нее взъелся? Каждый добивается собственного успеха своими методами. Если ей внушили, что она достойна особенной судьбы, а жизнь оказалось другой, разве она виновата? Ей и в самом деле не очень-то везло в жизни.
Никто не заставлял его тогда тащить ее к себе домой. Только винные пары, перемешанные с обидой на Женьку, бросившую его в Новый год. Только пьяный задор: «А вот тебе, моя дорогая. Думаешь, что я тут без тебя тоскую, ан нет!»
И кто же знал, что Женька появится внезапно на пороге…
— Ир, — сказал он мягко, — не надо так относиться к Женьке. Это мы с тобой виноваты перед ней…
— Мы?
Брови удивленно поползли вверх.
— Мы? С тобой?
Она зло рассмеялась. Раздавила окурок каблучком.
— Ладно, проехали, — махнула рукой. — Слушай, ты тут долго собираешься торчать? Ужасно не хочется тащиться в центр на автобусе… Из такой глухомани.
Он