Белый кот

совершенно ни при чем.
— Боже! — выдохнула Женя, подходя ближе. — Нет, это уже слишком…
Она зажала рот рукой и выскочила в ванную. Ее тошнило.
Она умылась холодной водой и теперь стояла, прислонившись лбом к холодному кафелю.
— Это только сон, — сказала она себе строго. — Это пройдет…
— Женя, это…
Ольга стучала ей в дверь.
Женя открыла, втайне надеясь, что сейчас Ольга спросит ее, что с ней. Почему она так испугалась старых тряпок.
— Жень, что это за… — Ольга не договорила. Она была бледна.
— Это Костик, — сказала Женя, беспомощно разводя руками. — И если ты спросишь меня, почему он нарядился бомжом и решил поспать в моей квартире, я тебе честно признаюсь, что понятия не имею…
— Женя, он не спит, — тихо сказала Ольга. — Он мертв. Надо вызывать милицию…

«И разверзлись хляби небесные…»
Это кара за все Женины грехи.
Иногда человек живет, не задумываясь над собственными поступками, и думает, что это никогда не кончится.
А потом внезапно что-то ломается. Вся жизнь…
Это счет из небесной канцелярии. Вы сделали в своей жизни то-то, то-то, и это было нарушением Божьих заповедей — уж извините…
Вот оно — несчастье, пришло к вам в дом. И нечего теперь плакать и кричать: «За что ты меня караешь, Господи?»
Иначе все объяснить было просто невозможно. Все «небесные хляби» обрушились на Женину голову, и теперь голова просто отказывалась принимать реальность. Все последующие два дня Женя напоминала самой себе мумию, которую заставили ходить, отвечать на вопросы, пытаться соображать, — но Женя не могла. Она ходила, отвечала на вопросы, пыталась соображать и каждый раз ловила себя на одном-единственном желании — заснуть. Лечь, заснуть и долго не просыпаться. Пока этот кошмар не кончится.
Мимо протекало время, и, как назло, оно теперь текло медленно, напоминая раскаленный свинец.
Женя жила у Ольги вместе с Котом. Вернуться домой она не могла. Мысль о возвращении причиняла ей почти физическое страдание и страх. Она не могла забыть mom день и Костика тоже. Ей все время начинало казаться, что сейчас дверь откроется, и на пороге возникнет Костик, собственной персоной, в какой-то ужасной одежде, пахнущий туберкулезом и педикулезом вместе — пахнущий несчастьем, бездомностью и неминуемой бедой… Почему-то особенно ей запало в душу то, что несчастный квартирант превратился в бомжа, и она даже испытывала чувство вины, словно в этом его превращении была виновата именно она, Женя. «И в самом деле, — заметила Ольга в одном из разговоров, — именно ты виновата… Не могла затариться техникой подороже… И тарелки твои оказались фуфлыжные. Не смог парень разбогатеть на твоем барахле».
Историю о том, как Костик пропал, а потом нашелся таким ужасным способом, что лучше бы и не находился, она рассказывала так много раз, что ей начинало казаться, что они с Костиком связаны кровными, нерасторжимыми узами. Теперь он все время находился рядом с ней, вытеснив из воображения все остальные образы и воспоминания тоже…
Один Костик.
Слава Богу, ее ни в чем не стали подозревать, только попросили попытаться припомнить, не было ли в Костиковом поведении и раньше чего-то необычного. И не находила ли она каких-то странных вещей, записок, телефонов: Женя вспомнила сначала про «игрушку», а потом про записку с адресом.
Адрес проверяли.
— Это будет долго, — заверила ее Ольга. — Они ничего быстро не делают…
Женя кивнула.
Она сидела над дымящейся тарелкой супа, едва ворочала в ней ложкой. Есть ей не хотелось. Думать тоже.
Ольга не выдержала:
— Женька, ты должна привыкнуть к сложностям жизни!
— Ты хочешь сказать, что мой жизненный путь отныне будет усеян не розами, а трупами? — попыталась улыбнуться Женя.
Улыбка у нее вышла жалкая. Она представила, как сия гримаса выглядит со стороны. И содрогнулась.
— Ну почему сразу так, — смутилась Ольга. — Слава Богу, квартирант у тебя был один, больше не предвидится. У нас за всю работу Исстыкович вообще первый случай. До этого все мирно обходилось. Надеюсь, что и дальше мы будем осмотрительнее… Конечно, это ужасно неприятная история, кто спорит? Но ты же не можешь по этому поводу превратить свою жизнь в сплошное надгробное рыдание!
— Пока я и не превращала, — заметила Женя. — Пока она сама без меня превращается.
— Ох, Женька, Женька! Ну что мне с тобой делать? — Ольга беспомощно развела руками. — В театр ты, конечно, не пойдешь?
Женя замотала головой:
— Ни в коем случае. Я приношу несчастья. Там от моего присутствия