Беременная от моего сына

уроки гитары. А через год он стал играть на синтезаторе, электрогитаре и барабанах. Оказывается, несмотря на интерес к музыке, мать строго-настрого запрещала сыну не достойные мужчины занятия. Он ходил на футбол, карате и конструирование — то, что, по её мнению, было подходящим увлечением для мальчишек.
— Здравствуй, Макс. Проходи, — похлопываю его по плечу и запускаю внутрь.
Максим небрежно скидывает ботинки, разбросав их по прихожей и приходит в кухню, забравшись на высокий стул у барной стойки. Он молча наблюдает за тем, как я отворяю холодильник и достаю оттуда две бутылки пива. Одну — протягиваю сыну, другую беру себе.
Сажусь напротив него и смотрю в его чистые голубые глаза. Мальчишка ведь совсем, я это понимаю. Как никто другой понимаю. Я тоже считал себя мальчишкой, когда в тридцать лет мне всучили десятилетку и сказали, что вот он мой сын. Всегда знал и слышал о женщинах, которые рожают для себя. Находят пригодный биоматериал, обманом беременеют, а потом эгоистично наслаждаются результатом. Но никогда не думал, что этим биоматериалом стану я сам. Речи о том, чтобы сдать сына, зашуганного после смерти матери, в детский дом — не было. Мы не сразу подружились и признаюсь, что без совместных занятий с психологом не обошлось, но я всегда, всё это время по-настоящему считал, что мы с сыном на веки вечные друзья.
— Как дела в универе? — спрашиваю, откупорив крышку и сделав глоток темного пива.
— Ммм, дай подумать — я был там месяц назад. Мне сказали, что всё в норме. Пап, переходи ближе к делу.
Что же, к делу так к делу.
— Макс, скажи, я просил тебя присматривать за Настей?
На юном лице сына мелькает мимолётный испуг.
— Ну да. Я это и делал, пап, — он надпивает несколько глотков пива и кривит губы, словно пробует алкоголь в первый раз.
— Её уволили с работы. Это первое. Второе — у неё была серьезная травма. Готов поспорить, что ты об этом тоже не знал.
Сын молчит и отводит взгляд в сторону. И жалко его, и лупить за безалаберность хочется.
— Сейчас зайду и спрошу нужно ли ей что-то, — недовольно бормочет себе под нос. — У меня сегодня было слишком много дел. Кажется, на Рождество у меня намечается важный концерт.
— Я рад за тебя.
Правда, рад. В семнадцать лет Макса я настоял на том, чтобы сын поступил на строительный факультет. Он мог бы стать моей незаменимой правой рукой в компании, мог бы руководить ею и после моей смерти. Но первый же учебный семестр показал, что Макс с трудом тянет основные предметы и высшее образование останется просто корочкой, которая, возможно, пригодится ему в будущем.
— Смотрю, что ты какой-то совсем невеселый, — отставляю бутылку пива в сторону и думаю о том, что мы давно вот так не сидели с ним, чтобы разговоры по душам, один на один.
— С девушкой расстался. Неделю назад Марьяна изменила мне спустя месяц наших отношений.
— Прости, возможно, лезу не в своё дело, но я бы на твоём месте присмотрелся хорошенько к Насте, — сам не верю, что говорю ему об этом. — Не надо только смотреть на меня так, словно я желаю тебе зла. По прошествии прожитых лет я чётко понимаю, что такие шлюхи как твоя Марьяна и в подмётки не годятся таким как Настя. Она скромная, да, но ты подумай.
— Хорошо. Правда подумаю. А сейчас мне пора, — сын поднимается с места и направляется в прихожую. — Не надо смотреть на меня так, словно я не воспринял твои слова всерьез, пап. Я подумаю и сейчас же забегу к ней. Всё-таки сына моего носит.

Настя.
В огромной квартире, среди множества пустых комнат, мне слегка не по себе. Чувствую себя крошечной и малозначимой среди всего этого богатства и роскоши и никак не могу привыкнуть к тому, что живу здесь одна. За всю свою недолгую жизнь я всегда жила с кем-то. Сразу с родителями, потом в шумном общежитии, затем в нашей беременной общине. Всегда могла с кем-то поговорить, пошутить и подурачиться, а здесь складывается ощущение, что я медленно схожу с ума, потому что периодически начинаю разговаривать сама с собой.
Беру блюдце с очищенными мандаринами, забираюсь на диван в гостиной и от скуки переключаю каналы один за другим, в поисках чего-то новогоднего и поднимающего настроение. Сделаю это хотя бы с помощью телевизора.
Празднование Нового года в родном городишке всегда было для меня грандиозным — что в детстве, что в подростковом возрасте. Папа наряжал во дворе огромную пушистую ёлку, вешал на неё гирлянды и самодельные игрушки с конфетами. Мама накрывала на стол, а я помогала крошить салаты. После полуночи, едва часы пробивали двенадцать, к нам в гости приходил Дедушка Мороз. На самом деле я всегда узнавала в нём