Берсерк. Подмена

Не только бинты стесняли, но и некоторые раны от резких движений вновь начинали болеть. Сделав два осторожных шага, я остановился, потому что увидел женщину. Она вошла в комнату не со двора, а из смежной комнаты, расположенной справа. Пару минут мы рассматривали друг друга. Я пытался понять кто она, а она, судя по всему, пыталась признать во мне того, за кого меня все принимали. На вид ей было приблизительно сорок-сорок пять лет, среднего телосложения, ростом приблизительно 160 см, волосы тёмно-русые, местами в них проявилась седина. Одета была просто, я бы даже сказал бедно, почти так же как были одеты женщины в деревне, но у тех одежда была вообще одни заплатки.
Спустя пару минут, она видимо всё же признала во мне кого-то и по её щеке пробежала крупная слеза. Я улыбнулся и решил, подойти к ней, но забыл о том, что широко шагать мне ещё противопоказано. В итоге моя левая нога не выдержала резкого движения, от сильной боли я упал на колени. Женщина бросилась мне на помощь и помогла сначала встать, а потом и сесть, обратно на ту же лавку с которой я только что встал. Усадив меня, она присела рядом и что-то говоря, посмотрела мне в глаза. Она смотрела, говорила и её взгляд постепенно менялся. До неё наконец-то дошло, что я её не слышу. От этого понимания у неё ещё сильнее потекли слёзы. Не люблю, когда женщины плачут, поэтому я взял её за руки и, поглаживая их, ещё раз улыбнулся.
— Я вернулся Новар и привёз твоего сына, — Чарес поднявшись на второй этаж, вошёл в комнату барона. Эта комната сейчас стала для барона и спальней, и рабочим кабинетом, и столовой, он из неё почти не выходил, если только по важному делу, да и то ненадолго.
Для Чареса сейчас наступил самый ответственный момент — Новар должен был признать в этом чужаке своего сына. Судя по реакции всех подданных барона, подмену пока никто не заметил, все решили, что это настоящий сын барона Эрит. Осталось убедить в этом Новара и жизнь вернётся в прежнее русло, а может быть даже станет лучше, если чужак окажется нормальным парнем.
— Как он погиб? — барон отложил перо, которым что-то писал и откинулся на спинку кресла.
— Он жив Новар, но серьёзно пострадал. Сейчас он ничего не слышит, не говорит и, судя по всему, совсем ничего не помнит. В остальном всё поправимо, раны вскоре заживут. — Чарес подошёл к столу, за которым сидел барон и положил на него боевой топор и кошель, туго набитый золотыми монетами. — Нас только двое вернулось, остальные остались на поле боя. Это награда от командующего генерала Катнара, за проявленную твоим сыном доблесть.
— Ты обманываешь меня Чарес, да? Мой сын и доблесть понятия не совместимые.
— Напрасно ты о нём так думаешь, он сражался как зверь, получил семьдесят два ранения и смог выжить.
— Сколько-сколько? Его каждый винайец по разу ударил что-ли или по нему конный отряд прошёл? — барон слушал Чареса и не верил ни одному его слову. Он хорошо знал, что из себя представляет его сын Эрит и винил себя за то, что слишком сильно его баловал в детстве.
— Каждый, это вряд ли, но желающих было хоть отбавляй. От его рук погибло по моим не очень точным подсчётам, больше сорока винайцев и один маг. Да, Новар, он убил мага, твой сын берсерк. На твоём топоре осталась кровь того мага.
— Где он? Я хочу на него посмотреть!
— Внизу, я оставил его пока там, около кухни, чтобы не переносить из одного места в другое слишком часто, раны-то у него некоторые ещё кровоточат.
— Позови слуг, пусть помогут мне спуститься!
С незнакомой мне женщиной мы просидели, держась за руки, минут десять, пока она не решила, что меня нужно срочно накормить. Через несколько минут я уже уплетал очень вкусно приготовленное мясо с овощами. Она вначале даже пыталась покормить меня сама, как маленького, но я наотрез отказался, потому что и сам мог ложку удержать. Когда в тарелке оставалось всего пара ложек вкусности, я увидел, как в комнату на кресле вносят мужика. Возрастом он был чуть старше моего няньки, довольно крепкого телосложения, о таких мужиках говорят — как медведь. В волосах давно поселилась седина, но она не портила, а лишь добавляла ему определённой солидности. Он смотрел одновременно и властно и заинтересованно, в этом взгляде сразу чувствовалось что он хозяин этого замка. Мужик оказался инвалидом, ноги его почти не слушались и уж тем более не могли вертикально удержать его не малый вес. Пару минут мы разглядывали друг друга. Он смотрел, чуть прищурившись, видимо потому что ещё и видел не очень хорошо. Я смотрел как обычно в последние несколько дней — офигевая от всего увиденного. Правда, старался, глаза по шесть рублей не делать, чтобы не выдавать своего офигевания. Пока мы с ним играли в гляделки, комната заполнилась людьми. Сюда пришли, чуть ли не все обитатели