Беспокойное сокровище правителя

сморщенное, какое-то приплюснутое лицо, глаза закрыты и от этого только заметнее припухшие веки. В общем, ужас.
Подпись под снимками извещала: «Виктория, 27 минут от роду».
— Н-да, красота неописуемая,- пробормотала я, поскорее перелистывая страницу.
Дома у нас были снимки новорожденных — и братьев с сестрой, и мои,- но там мы всё же немного старше, личики разгладились и посветлели, глаза видно, нас с Серёжкой вообще только на выписке впервые сфотографировали, мобильников с камерой тогда ещё не было. То есть, как я теперь понимаю, это не мои снимки были, а Верочкины, а я могла просто сама по себе такой страшненькой быть.
А, нет, на следующих снимках я весьма похорошела, если с предыдущими сравнивать, хотя прошло всего около суток. Я всё ещё была похожа на лягушонка, но глаза открыты, лицо уже не такое сморщенное и цветом нормальное стало, в общем, ужас уже не внушаю.
— Твой отец ждал под дверью родзала и впервые взял тебя на руки, когда медсестра несла тебя в детскую.
— И его пустили? — раньше вроде бы даже официальных отцов в роддома не пускали, не то, что совершенно, по документам, постороннего мужчину.
— Это был наш роддом,- маг сделал ударение на слове «наш», словно это всё объясняло.- Кто бы посмел его не пустить?
Наверное, мой биологический отец был там какой-то шишкой. А может, другом главврача или ещё кем? Ладно, теперь это уже неважно.
Фотографии на следующей странице почти ничем не отличались от предыдущих, разве что рисунком на пелёнке и подписью: «Виктории два дня». А вот дальше было интереснее.
Здесь младенец был уже не один. Его — то есть, меня,- держал на руках мужчина лет сорока пяти-пятидесяти на вид. Тёмно-каштановые, слегка вьющиеся волосы, такие же, как у меня, зачёсаны со лба назад, как было модно в сороковые-пятидесятые года прошлого века. Мне такие причёски никогда не нравились, но ему, как ни странно, шло. Светлые глаза смотрели на младенца, лежащего у него на руках. И как смотрели!
Сколько же любви, нежности и восхищения было в этом взгляде, как бережно, словно величайшую драгоценность, он держал крошечный свёрток в пёстрой пелёнке. Особенно хорошо это было видно на фотографии крупным планом — только лицо мужчины и младенец, который серьёзно, как могут только новорожденные, смотрел на того, кто держал его на руках.
— Он и правда меня любил,- прошептала я, словно заворожённая этим взглядом.- По-настоящему.
— Ты была его сокровищем,- кивнул Ростислав.- После твоего рождения он вышел на пенсию, чтобы как можно больше времени проводить с тобой.
— Но как?
— Он купил квартиру по соседству с твоей мамой и собирался поселиться в этой провинциальной хрущёвке, оставив просторную сталинку в центре Москвы. Он смог бы видеть тебя во время прогулок. Планировал стать незаменимым помощником — мужские руки в доме всегда нужны, полочку повесить, шкаф передвинуть, а к кому обратиться одинокой женщине, как не к соседу, всегда готовому помочь. В его долгосрочных планах была даже женитьба на твоей матери.
— Но… Он же старый!
— Для тебя — да, старый. Но и Галине было уже далеко не восемнадцать. Конечно, разница у них всё равно была порядочная, но Кирилл был интересным мужчиной, который умел ухаживать за женщиной и знал, как стать ей нужным, а надёжное мужское плечо, на которое можно опереться, ценилось женщинами во все времена.
— Ему же почти тысяча лет была!
— Галина бы этого не знала. К тому же, выйдя за него, она не потеряла бы тебя, даже стань ты магом. То есть, в школу ты всё равно бы поступила, но на выходные и каникулы тебя забирали бы домой. Ну, а если бы твоя мать не ответила на его ухаживания — он всё равно остался бы вашим соседом, возможностей для общения с тобой нашлось бы немало. Кирилл всё распланировал, не учёл только того взрыва.
— Он тоже там погиб?
— Нет. В квартире шёл ремонт, и он ещё не переехал, жил в гостинице. А в тот день ждал в поликлинике, чтобы увидеть тебя впервые за неделю. Но этот взрыв убил и его.
— Как?
— Когда пришло сообщение о взрыве и твоей гибели, Кирилл разом потерял всю свою магию. Одномоментно. Это словно бы обширный инфаркт у человека. Бывает у пожилых магов при сильном стрессе. Когда магия уже начала понемногу уходить, ей проще покинуть владельца. С молодыми магами такое не происходит никогда, с пожилыми только на моей памяти случалось трижды. Правда, два других случая не были смертельными, была потеряна лишь часть магии, это несколько приблизило смерть, но не более. Продолжая аналогию — они пережили инфаркт, а вот Кирилл…
— Он умер?
— Да. Два часа спустя. Он очень тебя любил, Вика.
Мы посидели, помолчали. Мне было чисто по-человечески жаль того старого мага,