Эшли отчаянно скучал. Он был дома уже целых два месяца и никогда еще не чувствовал себя таким бесполезным. Он читал, скакал верхом, гулял, удил рыбу, навещал соседей и флиртовал с соседскими дочками. Он даже затащил в постель одну темпераментную и хорошенькую дочку рабочего, но сразу же оборвал эту связь, не желая плодить незаконнорожденных. Его отец всегда был строг в этом отношении.
Он избегал Люка. За два месяца они едва обменялись парой слов. Но хуже всего для Эшли было осознавать, что он не прав. Он беспечно жил в Лондоне, тратя больше, чем ему полагалось, хотя его обеспечение было вполне приличным. А Люк еще и увеличил его. Эшли был в школе, когда умер отец, и в университете, когда умер Джордж. Но он знал, что они обошлись бы с ним так же, как Люк. Если не хуже. Теперь он знал, что Люк был изгнан из дома после дуэли и лишен даже необходимого содержания.
Однако Эшли понял – не так-то просто признаться в том, что ты не прав. Это чувствительно ударило бы по его гордости. Да, он не испытывал больших симпатий к Люку, ведь это Люк сделал так, что он чувствует себя виноватым.
У Эшли все еще не проходило ощущение, что его предали, когда он видел, как изменился брат. Он помнил всегда улыбающегося, мягкого, терпеливого старшего брата, который был для него кумиром. С Джорджем их разделяла разница в возрасте и положении, и они не могли сблизиться, пока Эшли был ребенком, и потом, когда он вырос. А Люк всегда был рядом, готовый поиграть, помочь с урокамн, выслушать и утешить, если младшего брата за что-то наказывали. Теперь Эшли понимал, что любовь и уважение Люка он всегда ценил больше, чем любовь и уважение кого бы то ни было.
Он знал, что Люк изменился. Он всегда жадно вслушивался во все разговоры, из которых пытался хоть что-нибудь узнать о нем. Из тех сведений, которые доходили до него – обычно от дядюшки Тео, – перед ним вставал образ блестящего, модного и бесстрашного мужчины. Когда он узнал о том, что Люк возвращается, то подумал, что они станут приятелями и союзниками. Он представлял, как они вместе будут пить, играть и соблазнять женшин, а его друзья завидовать тому, что у него такой лихой старший братец.
Но Люк ничуть не походил на того человека, которого он помнил и которого ему рисовало воображение. О, он был модным до невозможности и, несомненно, очень привлекательным для женщин. Но замкнутым и холодным, что сперва отпугнуло Эшли, а затем вызвало неприязнь к брату. Казалось, Люк еще более привержен долгу и идее сохранить свое состояние, чем отец и Джордж. Ему были чужды любовь и сострадание. Вспомнить хотя бы, как он обошелся с бедной Дорис. Да и с ним самим. Эшли не мог признать правоту Люка, хотя и сознавал, что они с Дорис вели себя непозволительно.
Люк сказал ему, что он сможет снова уехать, если докажет, что ему можно доверять. И хотя Эшли знал, что не прав, упрямство не позволяло ему просить прощения. Да и каким образом он может доказать, что достоин доверия? Он не знал, чего хочет от жизни, и оставался дома, скучая и чувствуя себя несчастным.
Однажды днем он бесцельно бродил вдоль реки, петлявшей между деревьями, пока не пришел к водопаду – высокому крутому обрыву, с которого пенясь падала бурлящая вода. Вид и шум воды всегда успокаивали его, и Эшли решил не возвращаться к чаю, а провести время, сидя на камнях неподалеку от водопада. Ему не хотелось есть.
Но кто-то другой опередил его. Она стояла на влажном камне, нависавшем над водопадом. Она была босиком, а ее платье подоткнуто так, что открывало тонкие щиколотки. На ней не было ни кринолина, ни тяжелых нижних юбок. Спутавшиеся волосы мягкими волнами обрамляли ее лицо, спадая на спину. Ее совсем еще девчоночья фигурка была такой тоненькой, что она казалась выше своего роста. Придерживая платье, она пыталась дотянуться ногой до воды.
– Смотри не свались, – окликнул ее Эшли.
Сам водопад не представлял опасности, опасны были ушибы, которые можно было получить, ударившись о камни. Но он знал по собственному опыту, что вода была очень холодной и оказаться в ней не доставило бы никакого удовольствия.
Ответа не последовало, и он вдруг вспомнил, что девочка не может услышать его. Он подошел медленно, чтобы не испугать ее. Заметив его, она быстро подтянула ногу и улыбнулась. Это была солнечная улыбка, точь в точь как у Анны. Девочка спрыгнула с камня и, подняв голову, заглянула ему в лицо. Она едва доставала макушкой ему до подбородка.
– Ты тоже сбежала, маленький олененок? – спросил Эшли. Глупо было с его стороны что-либо говорить ей, но он понимал, что, молча улыбаясь, он будет выглядеть вообще идиотом.
Через несколько лет десятки мужчин станут добиваться этих глаз, глухая она или нет, подумал Эшли. Эти глаза пристально следили за его губами, и, когда
