он замолчал, она улыбнулась и кивнула ему. Неужели она поняла его?
– Почему ты одна? – продолжал он. – Где твоя няня?
Улыбка стала озорной, и девочка беспечно махнула рукой в направлении дома.
– Тебе нравится быть одной? – спросил Эшли.
Эмили повернулась, взглянула на водопад и на деревья, по берегам реки, потом положила обе руки на сердце, а затем распахнула их, как бы пытаясь обнять все вокруг, и снова взглянула на него.
– Ты любишь все это? – А кто бы не полюбил это прекрасное уединенное место? Но как это – не слышать шума воды? – И тебе нравится убегать и быть здесь одной?
Должно быть, невозможность слышать погружает человека в совершенно особенный внутренний мир. Этой девочке, наверное, одиноко. Но ее улыбка казалась по-настоящему счастливой.
– Я потревожил тебя? – снова заговорил он. – Я сейчас уйду, только будь осторожнее. – С этими словами Эшли указал на камень, на котором она только что стояла.
Но она вдруг схватила его за руку и замотала головой. Вот как, он все еще кому-то нужен, пусть даже это только ребенок?
– В чем дело, маленький олененок? – спросил Эшли. Вместо ответа она потянула его за собой. Она уселась на камень, нависающий над водой, и показала ему, чтобы он сел рядом с ней. Девочка спустила ноги, болтая ими в воде, и улыбнулась Эшли.
– Это вызов? – спросил он.
Она нагнулась и зачерпнула руками воду. Эшли ждал, что она плеснет ее в него, и приготовился, чтобы не вздрогнуть, но девочка закрыла глаза и коснулась воды сначала одной щекой, а потом – другой. На ее лице было выражение блаженства.
«Может быть, ощущения становятся сильнее, когда одно из них отсутствует?» – подумал он.
Искушение было сильнее него. Эшли снял туфли и стянул чулки. Он осторожно опустил ноги в воду и почти задохнулся от холода.
– Проклятие! – воскликнул он.
Эмили смеялась, глядя на него, и звуки эти казались странными и неловкими.
Он снова поднял ноги, поставив их на край камня и обхватив руками колени. Эмили повторила его позу, прислонившись щекой к коленям. Она пристально смотрела на него.
– Ты что так смотришь, олененок? Вода очень холодная.
Она мечтательно улыбнулась. Милый ребенок. Сколько ей лет? Четырнадцать? – сказала Анна. Четырнадцать и его двадцать два. Восемь лет. Та же разница, что между ним и Люком. Неужели Люку он казался таким же ребенком? Но его брат всегда был терпелив с ним и никогда не давал ему понять, что у него есть занятия поинтереснее, нежели возиться с докучливым младшим братцем. Эшли посмотрел на девочку.
– Ты понимаешь меня, но не можешь ничего сказать. Это больно?
Ее глаза – чудесные выразительные глаза – стали грустными. Могла ли она как-то выражать свои чувства? Несколько взмахов руками? Неужели никто не позаботился о том, чтобы придумать для нее язык, на котором она могла бы разговаривать? Но даже тогда можно ли было бы понять ее глубочайшие переживания.
Эшли улыбнулся девочке.
– Ответь мне, – мягко попросил он.
Она кивнула, продолжая прижиматься щекой к коленям. Эшли протянул руку и нежно откинул локон, упавший ей на лицо. Эмили снова улыбнулась. Она протянула к нему руку, похлопав четырьмя сжатыми пальцами по большому пальцу, а затем указала ему на себя. Когда он ничего не ответил, девочка повторила этот жест.
– Ты хочешь, чтобы я поговорил с тобой? – догадался Эшли.
Она кивнула.
И он начал говорить, рассказывая о своем детстве, о том, как однажды вернулся на праздники из школы, чтобы обнаружить, что Люка нет, о том, как глупо, по-мальчишески вел себя в Лондоне, – хотя и не упомянул о женщине, бывшей причиной такого поведения, – о том, как он скучает здесь. Рассказал, что чувствует себя так, будто его предали, и в то же время виноватым.
Было большим облегчением рассказать все кому-то, даже человеку, который вряд ли понял большую часть его рассказа. Было так приятно чувствовать чью-то симпатию. Казалось, это избавляет его от одиночества.
– Я жалкое, несчастное создание, маленький олененок, – сказал он наконец, усмехнувшись.
Она медленно покачала головой.
– А ты хороший слушатель. – Он осознавал всю иронию своих слов, и все-таки это была правда.
Девочка улыбнулась в ответ на его слова.
Эшли не сказал больше ни слова. Он просто слушал успокаивающий шум бегущей воды и вглядывался в ее темную бурлящую глубину. И когда маленькая ручка скользнула в его руку, он сжал ее, принимая и отдавая тепло. Она была ребенком, нуждающимся в любви, а он был взрослым, нуждающимся в компании.
– Эшли! Что здесь, черт побери, происходит? – Холодный надменный голос резанул, как острый нож. Эшли резко обернулся и увидел брата, стоящего
