у деревьев в нескольких футах от них. Люк подошел ближе.
– Тебе не пришло в голову, что Анна с ума сходит от беспокойства? – жестко спросил он. – Это ты привел ее сюда? Она – ребенок и должна быть со своей няней.
Эмили почувствовала что-то неладное и обернулась. Она вскочила на ноги и запрыгала вниз по камням, как какое-нибудь дикое и грациозное животное, протягивая Люку руки. Он взял их и улыбнулся ей. Эшли вдруг осознал, что первый раз за десять лет он видит улыбку брата.
– Анна беспокоится о тебе, моя дорогая, – сказал Люк девочке.
Значит, он тоже знал, что ребенок читает по губам.
– Пойдем домой к чаю? – продолжал Люк.
Она взяла его под руку и протянула другую руку Эшли. Тот покачал головой.
– Тебе лучше пойти с нами, – твердо сказал Люк. Эшли натянул чулки и туфли и медленно поднялся на ноги.
Эмили, улыбаясь, все еще протягивала ему руку. Эшли взял ее под руку. Интересно, как много она поняла из того, что он рассказал ей?
Это была долгая дорога домой. Он должен был идти рядом с братом, и только глухонемая девочка разделяла их.
– Черт побери, Люк, – выпалил он после нескольких минут молчания, – ты не смеешь так думать обо мне! Я мот, и игрок, и пьяница, и бабник? Пусть так. Но я не соблазнитель детей!
Он гневно взглянул на брата поверх головы Эмили. Люк был так же спокоен, хладнокровен и безупречен, как всегда. Его волосы были напудрены, и к чаю он надел зеленый шелковый камзол поверх бледно-зеленого жилета.
– Черт побери, Люк, скажи что-нибудь!
– Знаю, – сказал Люк, не глядя на него. – Но ребенок на моем попечении. Она дорога моей жене. А ее недостаток не позволит ей услышать крики, если ее будут звать, и самой позвать на помощь. Теперь уже вечер, начинает темнеть. И я был очень зол, что ты не подумал о том, как волнуется Анна. Но может быть, я ждал слишком многого. В твои обязанности не входит заботиться об Эмили. Я верю, что ты вел себя с этим невинным ребенком так, как я ожидал бы от своего брата и от любого джентльмена.
Извинялся ли он? Эшли не был уверен в этом. Но слова Люка снова заставили его почувствовать себя глупым младшим братом, на которого нельзя положиться. Хуже всего то, что это была правда. Ему следовало подумать о том, что о девочке будут беспокоиться.
– Я прошу прощения, – услышал он собственный голос. Это прозвучало как угодно, но не как слова извинения и раскаяния, но все-таки он произнес это. Люк какое-то время молчал.
– Я верю тебе, Эшли, – сказал он наконец. – Я не подумал ничего плохого, когда увидел вас вместе.
Несмотря на то, что он держал ее за руку? Конечно, подумал, дьявол его побери!
Но Эшли уже почти не злился.
Эмили тихо шла между ними, держа их под руки и улыбаясь своей ясной солнечной улыбкой. Знала ли она, что происходило между ними? У Эшли появилось странное чувство, что она не только знала, но и подстроила это. Но, конечно, такое невозможно. Она просто глухонемой ребенок.
Управлять семьей было для Люка совсем непросто. Он не привык к этому, и нельзя сказать, чтобы он наслаждался тем, что снова принадлежит семье. Особенно его удручало то, что его считали главой. Часто он с тоской вспоминал о своей жизни в Париже.
Однажды во время их утренней прогулки Анна заговорила с ним о Дорис. Он очень расстроился, потому что считал это время принадлежащим только им, и никому больше. Ему нравилось ехать чуть позади нее и любоваться ее грациозной посадкой в седле. В такие минуты ему хотелось, чтобы они принадлежали только друг другу и забыли бы обо всем вокруг. Он полюбил эти утренние прогулки. Скоро ему придется запретить ей ездить верхом. Странно, но мысль о том, что ему снова придется совершать прогулки одному, казалась ему малоприятной.
Он не хотел обсуждать с Анной никакие серьезные темы, он жаждал от нее только света в своей жизни.
– Люк, Дорис несчастна.
Как будто он сам не знал. Это камнем лежало у него на сердце, хотя ему не в чем было винить себя.
– Она ведет себя как обиженный ребенок, который ждет, чтобы на него обратили внимание. – Его голос прозвучал холоднее, чем он того хотел.
– Это точно те же слова, что говорит твоя мать, – тихо ответила Анна.
Так значит матушка тоже игнорирует Дорис? Да, это похоже на нее. А он ведет себя так же? Неужели он стал похож на нее? Он вспомнил, как катал маленькую Дорис верхом, сажая в седло впереди себя. Родители не одобряли этого, но он всегда поощрял ее, потому что ему нравилось слушать ее веселую болтовню. Только сейчас Люк вдруг понял, как он был одинок, раз так наслаждался привязанностью младших брата и сестры. Однажды, положив голову ему на грудь, Дорис сказала, что, когда вырастет, выйдет замуж только за него. Ей было лет пять.
– Боюсь, я ничем
