Бессмертная любовь

жизнь. – Он подчеркнул эти последние слова, заглянув ей в глаза еще внимательнее, хоть Эмма и не поняла почему. – Сможешь выбрать сама.
Она недоверчиво подняла бровь:
– Ты дашь мне старинные украшения, из старинного сундука сокровищ?
– Совершенно верно. – Лахлан с серьезным видом кивнул. – Бесценные камни. Столько, сколько сможешь унести.
– И они будут моими? – Неужели у нее наконец-то появится нечто незаменимое? – Значит, у меня останутся сувениры на память о путешествии с настоящим, стопроцентным, – тут она одарила его сладкой улыбкой, но он не почувствовал издевательства, – оборотнем?
Эмма была уверена, что такое приключение станет покруче тех, что случались с ее тетками.
– Да, они станут твоими. Хоть я и не уверен, что их можно будет отнести к разряду сувениров.
Эмма тряхнула головой.
– Но это еще под вопросом. Если ты отсутствовал сто пятьдесят лет, тогда у тебя не будет замка с сокровищами, как бы красиво это ни звучало.
– О чем ты говоришь?
– Лахлан, тебе о чем-нибудь говорит название «Уол-март»? Нет? Что-нибудь в этом роде скорее всего уже сейчас стоит на месте твоего замка.
Он нахмурился, но почти моментально заявил:
– Нет, такого быть не может. Кайнвейн – это ресурс нашего рода, он надежно защищен снаружи. Никакая опасность ни разу не проникала сквозь его стены. Даже вампиры не могут его найти. – В его голосе довольно явственно зазвучало самодовольство. – Ничего на его месте сейчас не стоит, это я тебе могу обещать.
Эмма прищурилась.
– Допустим, ты прав и я получу обещанное. Когда мужчины дарят драгоценности, они рассчитывают на секс.
– А это второй вопрос. – Его голос стал глуше, и он приложил ладонь к ее щеке. – Я уложу тебя в свою постель.
Как Эмма остроумно отреагировала на это заявление? Молча открыла рот.
– Н-не могу поверить, что ты это говоришь т-так прямо! – пролепетала она в конце концов, уворачиваясь от его руки, пока он не убрал ее. – Совершенно ясно, что теперь, когда я узнала твою программу, я дальше с тобой не поеду!
– Ясно. – Лахлан посмотрел на нее серьезно. – Похоже, ты боишься, что у меня это может получиться.
Она бросила на него возмущенный взгляд:
– Нуда, как же! Лахлан улыбнулся:
– Но это правда. – Он подался к ней, оказавшись тревожно близко, и очень тихо проговорил: – Не пройдет и недели, как ты обхватишь меня ногами и будешь кричать от наслаждения. Считай, что я тебя предупредил.
Эмма резко отстранилась и густо покраснела, пытаясь придумать достойный ответ.
– Посмотрим!
Лахлан медленно отодвинулся от нее и включил мотор. Застегнув ремни безопасности, Эмма наблюдала за тем, как Лахлан ведет машину. Он управлял ею безупречно.
– Когда ты успел научиться вождению? – спросила Эмма.
– Практиковался на парковке, пока ты принимала душ.
– Но обычно учатся гораздо дольше!
– Обычные люди учатся гораздо дольше. – Он похлопал Эмму по колену, превратив этот жест в высокомерно-покровительственный. – Вспомни: я сверхъестественно сильный и умный.
Он передвинул руку выше по бедру – и Эмма резко ее смахнула.
– А еще сверхъестественно заносчивый!
Когда этой ночью Лахлан увидел Эмму на улице за дверями отеля, такую женственную с пышными волосами, в непристойно короткой юбочке, его сердце отчаянно заколотилось. Заметив ее сексапильные босоножки, он моментально представил себе, как их каблучки вонзятся в его спину, когда она обхватит его ногами. Глаза у нее были ясными, кожа сияла.
Лахлан понял, что даже полная луна не притягивала его взгляда настолько мощно.
И Эмма осталась с ним добровольно, завороженная перспективой получить драгоценности… которые и без того ей принадлежали.
Он всю жизнь приобретал дорогие украшения, чтобы одарить ими свою подругу, – хоть и не думал, что она окажется такой.
Ведя машину по ровной дороге, Лахлан был настроен оптимистически впервые после того, как попал в плен – примерно пятнадцать десятилетий назад. Что бы ни происходило в прошлом, ему удалось вырваться на свободу – и теперь он снова мог восстановить свою жизнь. С Эммалайн, которая вопреки его представлениям оказалась отнюдь не убийцей. Которая была совершенно не такой, как множество вампиров, встреченных им на протяжении его долгой жизни.
Она была уникальной и совершенно не походила на всех тех женщин, с которыми он встречался.
Он не мог решить, на кого она больше похожа внешне – на фею или на сирену. Ее запястья, изящные кисти рук и ключицы казались хрупкими, стройная колонна шеи была невероятно нежной. Ее лицо было волшебно прелестным. А в остальном, особенно теперь, когда Эмма утолила голод, она была очень женственной