Бессмертная любовь

в таких вопросах.
В последний раз проверив защиту из одеял, Лахлан позволил себе опуститься в обитое бархатом кресло. Чтобы не глазеть на него, Эмма присела на край кровати, вооружившись пультом от телевизора, и стала переключать кнопки каналов.
– Ты же знаешь, что я не стал бы рисковать, чтобы ехать дальше.
Лахлан действительно отказался от дальнейшей поездки: вместо этого он нашел им гостиницу – пусть не такого качества, как те, в каких они останавливались прежде. Но, по его словам, он «почувствовал, что она надежная». Он даже спокойно согласился занять две смежные комнаты, потому что планировал заснуть, и, как он и обещал, не стал бы делать этого рядом с Эммой. Быстрый подсчет подсказал ей, что он не спал уже почти сорок часов. А отдохнуть ему следовало бы.
– Я собираюсь смотреть кино. Надо полагать, я увижу тебя на закате? – сказала Эмма.
– Выставляешь меня из комнаты?
– По сути, да.
Лахлан покачал головой, игнорируя ее пожелание, ни на секунду не задумавшись.
– Я останусь с тобой до рассвета.
– Я люблю быть одна, а за последние три дня ты ни разу не дал мне такой возможности. Ты что, умрешь, если выйдешь из комнаты?
Лахлан явно недоумевал, словно желание Эммы побыть без него было настоящим безумием.
– И ты не хочешь посмотреть это… кино со мной? Такая постановка вопроса чуть было не вызвала у Эммы улыбку.
– А потом ты могла бы наконец снова попить.
Желание улыбнуться исчезло при этих притягательных хрипловатых словах, но Эмма не отвела глаз, зачарованная тем, каким жарким взглядом Лахлан исследует ее лицо.
Он постоянно предлагал ей попить, укрепляя ее уверенность в том, что ему это доставило не меньше удовольствия, чем ей. Хоть она не могла этого понять, но она ощутила его возбуждение (не заметить его было бы просто невозможно!).
Настроение нарушил крик женщины, которая явно была близка к оргазму. Эмма ахнула и посмотрела на экран телевизора. Незаметно для себя она включила канал «Синемакс». А в такое позднее время «Синемакс» означал «Эротомакс».
С горящими от смущения щеками Эмма отчаянно заработала пультом, но даже обычные каналы предлагали нечто вроде «Измены» или «Широко закрытых глаз». Наконец ей удалось найти фильм без секса…
О, дерьмо! «Американский оборотень в Париже»!
Со всей роскошью в виде кровавой сцены нападения.
Не успела Эмма переключить канал, как Лахлан возмущенно воскликнул:
– Неужели так… нас представляют себе люди? Эмма пожала плечами:
– Да, именно так.
– Какие глупости. Выключи это. – Лахлан провел рукой по губам. – Время позднее. Разве ты не хочешь попить до рассвета?
Смущенная тем, насколько сильно ей этого хотелось, Эмма пожала плечами и устремила взгляд на свой палец, которым она водила по покрывалу.
– Мы оба об этом думаем. И мы оба этого хотим, – повторил Лахлан.
Она пробурчала:
– Может, я и хотела бы, но не хочу того, что к этому прилагается.
– А если я дам слово, что до тебя не дотронусь?
– Но что, если… – она замолчала и густо покраснела, – что, если я… сама забудусь?
Если он будет целовать и ласкать ее так, как уже это делал, – она за себя не отвечает.
– Это ничего не изменит, потому что я положу руки на покрывало и не буду ими двигать.
Эмма хмуро посмотрела на руки Лахлана и выключила телевизор.
– Спрячь их за спину.
Такое предложение ему явно не понравилось.
– Я положу руки… – Лахлан осмотрелся, а потом вытянул руки на изголовье, – вот сюда и не стану ими шевелить. Что бы ни случилось.
– Обещаешь?
– Клянусь.
Эмма могла попытаться убедить себя в том, что чувство, которое заставило ее передвинуться к нему, не поднимаясь с колен, – это простой голод, но на самом деле это было чем-то гораздо большим. Ей необходимо было снова ощутить чувственность этого действа, тепло и вкус его кожи на языке, ускоряющееся биение его сердца, словно ее жадные глотки доставляют ему наслаждение.
Когда она встала перед ним на колени, Лахлан наклонил голову, молча подставляя шею и приглашая ее.
Она увидела, что он уже налит желанием, и встревожилась.
– Руки не сдвинешь?
– Нет.
Она не в силах была удержаться. Придвинувшись к нему, вцепилась в его рубашку – и запустила клыки ему в кожу. Ароматное тепло и удовольствие огнем затопили ее тело – и Эмма застонала, не разжимая зубов. А потом чуть не рухнула от острого наслаждения, когда Лахлан с трудом выдавил:
– Оседлай… меня.
Не отрываясь от него, она с радостью выполнила его приказ, чтобы удобнее смаковать вкус и запах. Хотя Лахлан не снял рук с изголовья кровати, он подался бедрами ей навстречу. А потом, снова застонав, с явным трудом заставил себя замереть неподвижно.