Бессмертная любовь

ее реакцию и воспользоваться той благодарностью, которую она готова была бы продемонстрировать.
– И есть хорошее известие: ей не понравилась мысль о том, что Касс пошла с тобой разговаривать. Это малышку расстроило.
Неужели Эмма могла ревновать? Лахлан понимал, что она никогда не разделит ту душевную одержимость, которую он испытывает по отношению к ней, но он будет рад хоть чему-то. Он нахмурился. Ему совершенно не хотелось, чтобы Эмма расстраивалась.
– Кассандра, ты отсюда уезжаешь. И не возвращайся, пока тебя не пригласит сама Эммалайн. Я этого решения не изменю.
Касс ахнула, искренне потрясенная таким решением, – но как она могла этому удивляться?
Она вскочила на ноги, дрожа всем телом, и пронзительно закричала:
– Пусть твоей подругой никогда не буду я, но когда ты придешь в себя, то поймешь, что и эта вампирша не может ею быть! – Она рванулась к двери.
– Я прослежу, чтобы она уехала, – предложил Бау. – Но сначала загляну на кухню. Они там приготовили еды на целую армию. – Секунду поколебавшись, он добавил: – Удачи.
Лахлан кивнул, погруженный в размышления. Ему слышно было, как от замка отъезжают машины.
Король у себя в резиденции вместе со своей королевой. Спустя тысячу лет оборотень нашел свою подругу – и луна прирастала. Всем было известно, что это означает. Всем – кроме Эммы.
У него больше не было времени. У него больше не было выбора. Лахлан перевел взгляд на столик, где сверкал хрустальный графин.

Эмма проснулась в объятиях Лахлана: лицом она уткнулась ему в грудь, а его пальцы нежно расчесывали ей волосы. Не успела она разозлиться на то, что он опять перенес ее к себе на кровать, как заметила, что это он забрался под ее одеяло на полу.
А потом к ней стремительно вернулось воспоминание о виденном сне.
Ей снился Лахлан среди какой-то давней битвы: у него была передышка между атаками. Гаррет и Хис – его братья? – и еще какие-то мужчины-оборотни вели разговор о своих будущих подругах и гадали, какими они окажутся внешне. Они разговаривали по-гэльски. Эмма почему-то понимала каждое слово.
– Я просто говорил, как хорошо было бы, если бы у нее была хорошая внешность, – заявил один из них, которого звали Уиллем. Он пояснил свою мысль, сложив руки чашечками у своей груди.
Кто-то еще сказал:
– Пусть только у моей будет славная попка, за которую можно было бы схватиться ночью…
Они замолчали, когда мимо них прошел Лахлан, не желая обсуждать при нем такие детали.
Лахлан был самым старшим – и ждал дольше всех. Он ждал уже девятьсот лет! Он продолжил двигаться к ручью у лагеря, легко перепрыгивая через валуны, несмотря на тяжелую кольчугу. Встав на колени у ровного омута, он наклонился, чтобы зачерпнуть воды и умыться.
Его отражение секунду колебалось. Он не брился уже много дней – и по его лицу змеился длинный шрам. Волосы у него были длинными…
Эмме он показался просто потрясающим – и она инстинктивно отреагировала на образ, пришедший к ней из сна.
Когда он сел на корточки и устремил взгляд в ясное небо, Эмма почувствовала поразительное тепло солнца – так, словно сама там находилась. А потом его накрыла волна сосущей тоски: «Почему я не могу ее найти?..»
Эмма поспешно открыла глаза. «Она» – это она сама. Та, о которой он так мечтал… Она видела в его глазах ярость, смятение, ненависть – но ни разу не видела той безнадежности, какая была у его отражения в омуте.
– Хорошо спалось? – спросил он, и его слова отдались в его груди низким рокотом.
– Ты спал со мной? Здесь?
– Да.
– Почему?
– Потому что ты предпочитаешь спать здесь. А я предпочитаю спать с тобой.
– А мое мнение тут не считается?
Не обращая внимания на это замечание, он сказал:
– Я хочу кое-что тебе дать.
Потянувшись назад, он достал… золотое ожерелье. Она заворожено уставилась на украшение.
– Оно тебе нравится?
Эмма не отрывала взгляда от ожерелья, которое раскачивалось словно маятник. Она злорадно усмехнулась и рассеянно пробормотала:
– Надо будет обязательно надеть его при Кассандре. Лахлан подхватил украшение в ладонь, оборвав ее завороженный взгляд.
– Почему ты это сказала?
Как она часто делала в тех случаях, когда ей хотелось бы солгать – но не получалось, Эмма ответила встречным вопросом:
– А разве она не станет ревновать, видя, что ты купил мне драгоценности?
Он продолжал хмуро разглядывать ее.
– Да, это правда, – признал он, удивив ее своей прямотой. – Но она уехала. Я прогнал ее и велел не возвращаться, пока ты не пожелаешь – или никогда. Я не допущу, чтобы тебе было неуютно в твоем собственном доме.
Сквозь зубы Эмма процедила:
– Это