Бессмертная любовь

идут шелка.
Его голос басовито рокотал, а взгляд был таким же осязаемым, как прикосновение, – и несмотря на все, что уже произошло, Эмма на него отозвалась.
Он одарил ее жестокой ухмылкой.
Эмма покраснела и отвернулась.
– А теперь ложись в постель.

Он наконец заснул, и его дыхание стало ровным и медленным. Эмма собрала все свои скудные запасы смелости и постепенно высвободилась из его объятий.
Выбравшись из кровати, она посмотрела на Лахлана – и снова поразилась его мужской красоте. Ей стало грустно, что он вынужден так себя вести. Грустно, что у нее не получится лучше узнать себя – и даже его.
Стоило ей повернуться, как его сильные руки стремительно сомкнулись на ее талии. Он снова швырнул ее на постель – и лег рядом.
– Тебе от меня не сбежать! – Он притиснул ее к матрасу, а сам приподнялся над ней. – Ты только будишь мой гнев.
– Я не хочу вас злить, – дрожащим голосом ответила Эмма. – Я просто хочу…
– Знаешь, сколько вампиров я убил? – тихо проговорил он, не обратив внимания на ее слова – или не услышав их.
– Нет, – прошептала она.
– Тысячи. Я охотился на них, чтобы развлечься, выслеживал их убежища. Одним ударом когтей я отрывал им голову, а они даже не успевали проснуться. Убить тебя мне не труднее, чем вздохнуть.
Его голос тихо рокотал, словно голос влюбленного, ласкающего свою возлюбленную, и совершенно не сочетался с его жестокими словами и поступками.
– И вы м-меня убьете?
Он нежно убрал волосы с ее лица.
– Еще не решил. До тебя я ни секунды не колебался. – Он дрожал от напряжения, с которым удерживался над ней. – Когда я избавлюсь от этого марева, когда это безумие пройдет, если я по-прежнему буду считать, что ты – та, кто ты есть… Кто знает?
– Кто я?
Он притянул ее руку к своей твердой плоти.
– Почувствуй, какой я. И знай, что единственная причина, по которой я сейчас не внутри тебя, – это то, что я слаб. А не потому, что я забочусь о тебе.
На секунду закрыв глаза от чувства острой неловкости, Эмма попыталась отнять свою руку – и в конце концов, Лахлан ее отпустил.
– Вы готовы сделать со мной такое?
– Не задумываясь. – Его губы презрительно искривились. Казалось, он продолжал пристально смотреть на нее, но его взгляд был пустым. – И это – только первое из того, что я с тобой сделаю, вампир.

Следующим утром Лахлан лежал рядом с ней, еще не до конца стряхнув с себя сон и чувствуя себя таким умиротворенным, каким не был уже много сотен лет.
Конечно, почти двести из них он провел в аду, а теперь наконец оказался чистым и сытым – и к утру уснул как мертвый, без мучительных кошмаров последней недели.
Почти всю ночь Эмма лежала напряженно и неподвижно. Казалось, она подозревала, что любое ее движение вызовет у него желание кончить еще раз. И она не ошибалась. Благодаря ее нежной руке он изверг из себя семя – неожиданно мощно и долго. Она избавила его от ноющей тяжести в мошонке, но ему по-прежнему хотелось войти в нее.
Все ночь Лахлан прижимал ее к себе. Он ничего не мог с собой поделать. Прежде он никогда не проводил всю ночь в одной постели с женщиной – такое событие предназначалось для подруги, – но оказалось, что ему это нравится. Очень нравится. Он помнил, что говорил с ней, – но не помнил, что именно говорил. Однако ее реакцию на его слова он запомнил. На ее лице отразилось отчаяние, словно она наконец поняла всю безнадежность своего положения.
Эмма в последний раз попыталась сбежать, и снова он с удовольствием дал ей думать, что она близка к успеху, а потом схватил ее и вновь уложил рядом с собой. Она обмякла и затихла.
Он сонно поднял руку, чтобы дотронуться до ее волос. За ночь они высохли, превратились в непослушные локоны и стали еще светлее, чем ему показалось сначала. Теперь он любовался блестящими прядями, сияющими на солнце. Чудесные, хоть и у вампирши…
Солнце!
Он сорвался с кровати, поспешно задвинул занавески, а потом бросился к Эмме и повернул лицом к себе.
Она едва дышала и не могла говорить. Розовые слезы текли из ее остекленевших глаз. Кожа у нее горела словно в лихорадке. Он поспешно унес ее в ванную и долго возился с незнакомыми кранами, пока вода не полилась обжигающе холодной струей, под которую он встал вместе с Эммой. Спустя несколько минут она закашлялась, сделала глубокий вдох – и снова обмякла. Лахлан прижал ее к груди – и нахмурился. Ему нет дела до того, что она горела. Он и сам горел. Из-за ее родичей. Ему просто нужно сохранить ей жизнь до тех пор, пока он точно не убедится в том, что она – его подруга.
Лахлан оставался с Эммой в воде, пока она не охладилась, а потом сорвал с ее тела промокшую шелковую сорочку,