Бессмертные

мальчик, с которым она целовалась в восьмом классе тысячу миллионов раз, пока ее губы едва не начали кровоточить.
— И я тебя люблю, — ответила она. — Я люблю тебя больше, чем собственную жизнь. И всегда любила.
Казалось правильным сказать это сейчас. Люди не меняются, и любовь не меняется тоже. В том, что связано с Эли, от контекста ничего не зависит.
— Спасибо, — повторил он.
Никакого смущения, никаких извинений; их любовь была тем, чем была. Одни в кладовке, вместе с мертвым вампиром, прячущиеся в школе, потому что остальной город захвачен чудовищами…
Она опустила голову ему на плечо, и он взял ее за руку, переплетя ее пальцы со своими.
— С днем рождения, счастливого шестнадцатилетия, — прошептал он. — Джилли, девочка моя.
— Спасибо, — отозвалась она.
Это был лучший подарок на все времена.
Некоторое время спустя они открыли дверь. Солнце зашло, и на миг ей показалось, что она слышит трель жаворонка.
Потом она поняла, что это сотовый Эли.
«Бип-бип-бип-бип. Это Бог, Джилли. Я снова на связи, аминь».

— Мне нужно петь. — Энди завинтила крышечку на флаконе темно-красного лака для ногтей. — Пойдешь со мной?
Она произнесла это небрежно, словно бы мимоходом, но за этой небрежностью я слышала скрытое отчаяние. Мучительный голод. Никто не способен слышать Энди так, как я.
Я замерла, уставившись на обратную сторону коробочки от нового диска, но не видя ее.
— Энди…
После того как в прошлый раз меня едва не затоптали, она сказала, что мне больше не придется таскаться с ней. Она поклялась, что больше не попросит об этом.
— Мне действительно это необходимо, Мэллори.
Устремив на меня умоляющий взгляд голубых глаз, она шлепнулась животом на кровать, но так, чтобы не задеть еще не высохший лак на пальцах ног.
— Ты только взгляни.
Она отбросила с лица длинные темные волосы и провела пальцем под левым глазом.
— С этими мешками я могла бы слетать в Китай, и у меня тряслись руки, когда я вчера пересчитывала кассу. И видишь, какие тусклые у меня стали волосы? Я чахну. Я это чувствую.
Вы знали, что сирены страдают от тишины? Это правда. И разговоры тут не помогут. Им бесполезно стоять посреди людного школьного коридора, впитывая слухом болтовню о секретах, вранье и общую суматоху. Сирена страдает от собственного молчания, когда оно длится слишком долго. И хотя я очень люблю ее голос, в тот миг я была бы крайне благодарна, если бы она ненадолго притихла.
— Ты не чахнешь. Ты просто ненавидишь считать и засиделась допоздна прошлой ночью.
А ее волосы были, как всегда, безупречны — густые и вьющиеся, с совершенно неестественным блеском.
— Ты говоришь совсем как Ти. — Она закатила глаза.
Как бы я ни любила Энди — мы были неразлучны с первого дня пятого класса, — я частенько жалела ее брата. Даже дружбу с ней можно считать практически работой с полной занятостью, так что я могла лишь предполагать, насколько должна досаждать нормальному парню двадцати двух лет обязанность держать в узде шестнадцатилетнюю сирену. В особенности если учесть, насколько Ти скромный и покладистый. Порой я удивлялась, как у них вообще может быть одна и та же мать.
Мужчин-сирен не бывает, и поскольку папа Ти был человеком, то и Ти тоже им оказался. Энди родилась сиреной, в маму, но мы знать не знали, кем или чем был ее отец. Ее мама так и не собралась хоть что-то пояснить, отделавшись обычным: «Без него тебе лучше».
Вероятно, ей было лучше и без матери тоже, поскольку, когда нам исполнилось по тринадцать и в Энди пробудился аппетит настоящей сирены, мама подбросила ее на квартиру Ти, и с тех пор ни один из них о ней не слышал.
— Послушай, все будет не так, как в прошлый раз, я клянусь. — Энди заправила за ухо блестящую прядь волос. — Я работала над сосредоточением. Над выделением из толпы одного человека. На этот раз все будет иначе.
Я запихнула коробочку от диска под ее тумбочку, села на ковре, скрестив ноги, и нахмурилась.
— Разве Ти не обещал взять тебя с собой на эти выходные?
— Да, но он и на той неделе говорил то же самое. Он просто не понимает. И даже если он вспомнит, дело закончится чем-нибудь поистине дурацким, вроде концерта самодеятельности в дешевом клубе. Слушатели на восемьдесят процентов состоят из стариканов, нацепивших банданы в погоне за модой.
Теперь пришла моя очередь закатывать глаза.
— Не думаю, что ты так привередничала бы, если бы действительно чахла.
Ей нужно питаться, чтобы выжить, это я понимаю. Но могла ли она на самом деле настолько и так