Бестиарий

чуть меньше года, и им ни разу не приходилось заезжать в этот престижный район, расположенный на значительной высоте. Казалось, они с каждой минутой удаляются от города, от обычных людей, таких как они сами, ведущих обычную жизнь. Бет казалось, что за каждой живой изгородью, за каждыми высокими железными воротами проживает какая-нибудь знаменитость: владелец киностудии, промышленный магнат, звезда первой величины.
Домов становилось все меньше, расположены они были все дальше друг от друга, лишь временами можно было разглядеть шпиль, венчающий башенку, часть крыши или черную изгородь, окружающую теннисный корт.
— Аль-Калли должен жить на самом верху, — заметила Бет и отложила карту.
Вот уже на протяжении нескольких кварталов улица напоминала аллею, ведущую к частным владеньям. И действительно, вскоре они увидели впереди ворота, а рядом с ними — освещенную будку. И едва успели затормозить, как навстречу им вышел из будки плотного сложения азиат в синей униформе. Он сверился со списком гостей, нашел их имена и сказал, что они могут ехать по этой асфальтированной дорожке, только медленно.
— Иногда на нее выходят павлины, — пояснил он.
— Павлины? — Картер тронулся с места и удивленно покосился на Бет.
Едва он успел вымолвить это слово, как они увидели роскошных птиц — целую стаю. Они расхаживали у фонтана, раскрыв веером хвосты из длинных перьев, отливавших изумительными оттенками синего и золотистого.
— Весьма удачная копия Треви, — заметил Картер, кивком указывая на фонтан со скульптурами.
— Думаешь, копия? — спросила Бет, и Картер усмехнулся.
— Может, ты и права, — сказал он. — Так что же нас ждет дальше? Эйфелева башня?
В конце извилистой асфальтовой дорожки они увидели огромный особняк из крупного серого камня; навстречу им вышел лакей в красном пиджаке и жестом попросил остановиться. Тут же откуда-то из темноты материализовался второй лакей в красном, услужливо распахнул дверцу со стороны Бет. Картер увидел дюжину других машин, аккуратно припаркованных возле гаражного крыла дома. То были дорогие, даже роскошные автомобили — «бентли», «ягуары», «БМВ», — единственный исключением являлся довольно пыльный старенький «мустанг», стоявший в самом конце. Они поднялись по широким ступеням и вошли в просторный вестибюль с мраморными полами; с двух сторон наверх поднимались лестницы, где-то впереди звучала музыка. Служанка в белом фартучке и шапочке провела их в глубину вестибюля, где открывался вход в сад. Струнный квартет, разместившийся в тени палисандрового дерева, играл Брамса.
Аль-Калли, увидев их, отошел от небольшой группы гостей и, приветливо взмахнув руками, направился к супружеской паре.
— Я уже боялся, вы не приедете, — заметил он, и Картер тут же извинился за опоздание.
Снова словно из небытия материализовался официант с серебряным подносом, аль-Калли взял с него два бокала с шампанским, протянул гостям. В мягком бледно-желтом сиянии фонарей, расставленных под деревьями, сверкнули огромные красные рубины в запонках.
— У вас очень красивый дом, — заметила Бет, и аль-Калли окинул взглядом высокие серые стены и стрельчатые окна с таким видом, точно видел их впервые.
— Жаль, что вы не видели наш дворец в Ираке, — сказал он.
Если он уцелел, подумал Картер.
— Идемте, я познакомлю вас с моими гостями, — сказал аль-Калли. — Скоро садимся за стол.
Бет уже заметила несколько знакомых лиц, в том числе и богатых спонсоров музея, супружескую пару Критчли и свою начальницу Беренис Кейбот. Остальные представляли собой довольно любопытное смешение разных рас и национальностей, и объединяло их одно: деньги. Во всем, начиная от покроя одежды и заканчивая манерой держаться, чувствовались изысканность и стиль. Приблизившись к группе, она услышала речь с разными акцентами, различила несколько итальянских слов в разговоре о Венецианской биеннале. Бет и Картера по очереди представили каждому, точно они были очень важные особы, и Бет тут же вступила с разговор. В одном из гостей она узнала члена совета директоров галереи Куртолда, они были знакомы еще с тех пор, как она училась в Лондоне. Она успела мельком заметить, как аль-Калли отвел Картера в сторону и познакомил с неким мужчиной, внешность которого не слишком вписывалась в общую картину. На нем был дешевый не по фигуре скроенный костюм, к тому же он немного прихрамывал. Но тут миссис Критчли принялась рассказывать историю о гравюре Мантенья,

якобы появившейся на рынке, и о том, что, по ее мнению, «кто-то в Лос-Анджелесе должен непременно купить ее». Бет тотчас снова включилась в общую беседу.