Бестиарий

песчинки… живое свидетельство того, что книга родом из Месопотамии.
Текст был написан золотыми чернилами на некогда ярком пурпурном фоне, приобретшем теперь нежно-лавандовый оттенок. Шрифт компактный и такой витиеватый, что Бет при первом рассмотрении различала лишь отдельные слова. Это подтверждало ее же предположение о том, что датируется раритет одиннадцатым, возможно, двенадцатым веком, именно такой стиль письма процветал в каролингскую эпоху.

Затем готический шрифт получил распространение по всей Западной Европе. Даже с помощью новейших компьютерных программ, которыми располагал Музей Гетти, расшифровать этот плотный текст из мелких буковок, многие из которых переплетались между собой и с искусными рисунками и иллюстрациями, будет чрезвычайно сложно. И времени это займет много. Аль-Калли, услышав это, не обрадуется.
— Видели когда-нибудь нечто подобное? — тихим шепотом спросил аль-Калли и всем телом подался вперед.
Бет уловила запах дорогой туалетной воды.
— Да, — ответила она, стараясь не уронить звание профессионала. — Это напоминает мне венские коронационные Евангелия. И желтые Евангелия, хранящиеся в Брюсселе.
Лицо у него вытянулось. Миссис Кейбот скорчила недовольную мину.
— Но эта книга… куда совершеннее, — добавила Бет.
Лица Аль-Калли и начальницы смягчились.
— Что меня больше всего поражает, — продолжила Бет, словно рассуждая вслух, — так это цветные иллюстрации.
Действительно, они не были похожи ни на что виденное ею прежде, особенно с учетом возраста книги. Многие манускрипты той же эпохи были богаты иллюстрациями, выполненными с необычайной, почти математической, художественной точностью, эти же были проще, ярче и намного выразительнее. Исполнены они были чистыми красками — эти цветовые пятна придавали изображенным на них животным какую-то особую живость и реальность. Казалось, они вот-вот зашевелятся, а с учетом того, что это был бестиарий, иными словами — книга о мифических созданиях, которых никто никогда не видел воочию, рисунки производили особенно сильное впечатление.
Бет перевернула еще одну тяжелую страницу — ее приветствовал злобный взгляд мантикора, легендарного создания с головой мужчины, телом льва и чешуйчатым хвостом змеи. На большинстве подобных иллюстраций мантикор был изображен в статичной позе, часто в окружении загнавших его столь же статичных охотников, но только не здесь. На этом рисунке создание было изображено в действии: оно выпрыгивало из рощи пальмовых деревьев, сжимая в длинных изогнутых когтях останки добычи, возможно верблюда; голова повернута к читателю. Просто поразительно было видеть столь живое и впечатляющее изображение в древней книге. Большинство картинок той эпохи рисовались и раскрашивались монахами, и срисовывали они их с предшествующих изображений. Даже когда они изображали вполне реальное животное, которое, пусть чисто теоретически, могли видеть, — крокодила, кита или слона — их работам явно недоставало живости и достоверности.
Но в этой книге мантикор, химера (огнедышащий козел с хвостом змеи), единорог (лошадь, чью морду украшал носорожий рог) — все эти создания были изображены в более сложном, более экспрессивном стиле, что резко отличало ее от других иллюстрированных манускриптов того времени. Словно все эти создания из книги аль-Калли «Звери Эдема» были срисованы с натуры.
И Бет сказала об этом.
Миссис Кейбот так и расцвела в улыбке, считая, что ее подчиненная сделала изысканный комплимент гостю, но аль-Калли продолжал сохранять самое невозмутимое выражение лица. Подобное отсутствие реакции было само по себе удивительным: он смотрел на Бет так, словно его целиком захлестнула буря эмоций, в которых еще следовало разобраться; так, словно своим высказыванием она вызвала слишком много мыслей, чтобы можно было сразу оформить их в слова. И еще: казалось, мысли его были где-то очень далеко… возможно, в пустыне, где жила и правила на протяжении многих веков его династия.
— Сочту за честь заняться этой книгой, — сказала Бет. — Она необыкновенная, потрясающая.
Но аль-Калли по-прежнему не произносил ни слова, лишь на губах появилась загадочная улыбка.
Бет бережно, обеими руками, закрыла книгу и увидела на столе тонкий слой мелкого белого песка, поблескивающего в свете лампы. Даже этот песок ей хотелось сохранить, вместе с книгой. Словно он ссыпался из-под копыт и когтей странных созданий, что красовались на иллюстрациях, из места столь же древнего, как сам Эдем.

Опасения