Без единого выстрела

этажом ниже дятел не вызвал милицию. Он бросился на кухню, и с этого момента его воспоминания потеряли ясность и последовательность. Он помнил, что навстречу ему из дверей кухни метнулась какая-то стремительная тень, а потом перед глазами полыхнул фейерверк исключительной красоты и яркости, и стало темно.
Свист очнулся на полу в прихожей. Голова у него была крепкая, так что без сознания он провалялся несколько минут, не больше. На кухне протяжно стонал Ляпа, по полу тянуло сквозняком. Входная дверь была приоткрыта, а оба взломщика, в том числе и лежавший без сознания полковник, бесследно исчезли. Кроме того, вместе со взломщиками исчезли оба пистолета – и его, и тот, что был у Ляпы. Примерно столько же времени у него ушло на то, чтобы убедиться в полной неспособности Ляпы самостоятельно покинуть поле боя. Тяжело мотая гудящей, будто с похмелья, головой, Свист полез в карман за сигаретами, но тут же спохватился, кое-как взвалил на плечо тяжеленного Ляпу и поспешно покинул квартиру Чека, наплевав и на то, что их могут увидеть, и на сдавленные стоны своего напарника, которому каждое движение причиняло нестерпимую боль.
Ему все-таки удалось унести ноги до того, как прибыл вызванный неугомонным пенсионером Курьяновым милицейский наряд, и более или менее удачно сдать Ляпу в травматологию, сказав, что тот свалился с лестницы. Только после этого он позвонил Канашу, стараясь не обращать внимания на настойчивую мысль о том, что настоящие неприятности только начинаются.

– Юрий Валерьевич, – негромко, но с нажимом произнес Канаш, – вы уверены, что у вас нет никаких срочных дел за границей?
Они сидели на просторной веранде рогозинской дачи – той самой, на которой когда-то состоялась достопамятная вечеринка. Дача была старая и по сравнению с хоромами партнеров и конкурентов Рогозина смотрелась довольно скромно, но хозяина она устраивала. В ней было какое-то сентиментальное очарование, отдающее ароматом бабушкиного сундука, и Рогозин часто говорил, что не променяет эту дачу даже на президентский дворец в Крыму. Канаш понятия не имел, насколько эти его утверждения соответствовали действительности, но дача нравилась и ему.
– Ты хочешь сказать, что все настолько плохо? – спросил Рогозин, вертя в руках большое, с кулак взрослого мужчины, антоновское яблоко.
– Ну, может быть, и не настолько, – ответил Канаш, – но ситуация достаточно напряженная.
Рогозин поднес яблоко к лицу и с силой втянул его терпкий аромат. Глаза его мечтательно прикрылись, и Канаш заметил, какие отяжелевшие, словно после бессонной ночи, у него веки.
– Ситуация всегда напряженная, – сказал Рогозин. – И потом, не могу же я улепетывать за бугор всякий раз, когда какая-нибудь хромая сволочь захочет перерезать мне глотку. Не понимаю, Валентин Валерьянович, что мешает тебе нейтрализовать этого мерзавца?
– Дело уже не только и не столько в нем, – подавив вздох, сказал Канаш. – Дело в брате Свешниковой.
Рогозин открыл глаза и посмотрел на него поверх антоновки.
– А что, он в придачу ко всему оказался еще и суперменом? Кто он, этот твой программист – робот-убийца, ниндзя, оборотень, которого не берут пули? В чем дело, Канаш?
– Дело в том, что смерть этого мальчишки в нынешней ситуации ничего не изменит. Единственное, что она вам даст – это его отсутствие в суде…
– В суде?
– Да, Юрий Валерьевич, в суде. Не понимаю, почему эти псы из прокуратуры до сих пор не вернулись. Дело в том, что человек, о котором мы с вами говорим, проник в электронное хранилище информации ГРУ, добыл там компромат на одного из сотрудников “Кентавра” и попытался пустить его в дело по собственному усмотрению. Сегодня днем на его квартире побывали двое неизвестных, судя по всему – офицеры ГРУ. По крайней мере, один из них называл другого полковником, и моих людей они отделали весьма профессионально. Они искали извлеченную из компьютера ГРУ информацию.
– Нашли? – спросил Рогозин.
Глаза его снова были закрыты, лицо казалось абсолютно бесстрастным и бледным, как у восковой куклы. Канаш удивился самообладанию Рогозина. Он-то ожидал безобразного скандала, гроханья кулаком по столу, обещаний сгноить и скрутить в бараний рог, бессвязных обвинений и угроз, а вместо этого получался спокойный и даже деловой разговор.
– Не нашли, – ответил Канаш. – И не найдут. Но они знают, где искать, и мне это активно не нравится. ГРУ – это не “Кентавр”, это противник посолиднее. То есть что это я говорю? ГРУ – это не противник, а что-то вроде природного катаклизма. Не станете же вы называть противником извержение вулкана… Захотят раздавить – раздавят.
– Милая перспектива, –