Без единого выстрела

сказал Рогозин. Не открывая глаз, словно ему было невмоготу смотреть по сторонам, он положил свое яблоко на перила веранды и вынул из пачки сигарету. – Ну хорошо, будем считать, что ты уже напугал меня до полусмерти. А что ты, как начальник службы безопасности, можешь предложить в данной ситуации? Или весь этот треп был просто прелюдией к заявлению об уходе в отставку?
Канаш криво усмехнулся, подумав, что в его теперешнем положении возможен только один способ ухода в отставку – ногами вперед.
– Я уже предложил, – сказал он. – Поезжайте за границу.
– На какой срок? На неделю, на месяц? Или на год?
А может быть, навсегда? Ты же грамотный мужик, Канаш. Неужели ты не понимаешь, что это равносильно финансовой, деловой или политической смерти?
– Но не физической же, – заметил Канаш.
– Не говори чепухи. От этой хромой обезьяны Баландина ты меня как-нибудь защитишь, а если ты имеешь в виду ГРУ, то от них и за границей не спрячешься. И потом, от ГРУ надо прятаться вовсе не мне, а как раз-таки тебе. Нет, Валентин Валерьянович, это не выход. Это для травоядных, которые во всех опасных ситуациях могут рассчитывать только на быстроту своих ног и собственную выносливость. А мы с тобой…
– Да, – довольно непочтительно перебил его Канаш, – конечно. Мы с вами хищники, победители и так далее, и тому подобное. Только это все поэзия, а спецназ ГРУ – проза, причем выдержанная в духе строгого реализма. Они нас с вами сначала шлепнут, а уж потом, может быть, вскроют, чтобы разобраться, чем мы питались: травой или мясом.
– Сгущаешь краски, – сказал Рогозин. – Если дела обстоят именно таким образом, то мы с тобой давно уже должны были остыть. Мне кажется, эти твои рассуждения относятся к категории “что будет, если…” Я угадал?
– В какой-то степени. – Канаш медленно, задумчиво кивнул. – У меня сложилось впечатление, что ГРУ заинтересовано в том, чтобы замять это дело без лишнего шума. Они действуют очень осторожно и явно неофициально – возможно, потому, что на руках у них одни догадки и ни одной улики. Какое-то время у нас еще есть, и если не сидеть сложа руки, из этой трясины можно выбраться. И потом, мир полон случайностей. Если на минутку представить, что все, кто замешан в этой истории, тем или иным способом уйдут со сцены..
Он замолчал, выжидательно уставившись на Рогозина.
– Что ты пялишься на меня, как Кашпировский? – грубо проворчал Рогозин. – Чего ты от меня ждешь?
Эту кашу заварил твой человек, ты и разбирайся. И потом, это твоя работа.
– Не уверен, – медленно проговорил Канаш. – Уж очень ответственное решение… Мне бы очень не хотелось принимать его в одиночку. Кроме того, последствия этого решения непременно повлияют на вашу судьбу гораздо сильнее, чем на мою.
– Почему это? – сварливым тоном поинтересовался Рогозин.
– Да просто потому, что я обучен не только нападать, но и убегать, и прятаться. Я умею это делать вполне профессионально. А вы, Юрий Валерьевич? В жизни бывают положения, в которых деньги практически ничего не решают, и нам с вами сейчас до такого положения осталось полшага, максимум шаг. Так что с этой минуты я и пальцем не шевельну, не заручившись вашим прямым приказом.
Рогозин поморщился.
– А диктофончик у тебя есть? – спросил он.
– К черту диктофончик, – ответил Канаш. – Когда все это закончится, у нас с вами будет сколько угодно времени, чтобы разобраться, кто из нас накопил больше компромата и чье досье толще. Извержение еще не началось, но я уже вижу дымок над кратером, так что диктофончики пока что не нужны.
Рогозин скривился, как будто хлебнул уксуса.
– Поэт! – воскликнул он. – Врешь ведь все… Врешь и не краснеешь, потому что вместо морды у тебя кагебешная задница.
– Не спорю, – бесстрастно сказал Канаш. – Так что вы решили?
Рогозин обмяк, тяжело откинувшись на спинку кресла.
– А что я могу решить? – безнадежно спросил он. – Действуй, Валик. Только, ради бога, поскорее.
– Собственно, я уже начал, – сказал Канаш, легко поднимаясь на ноги.
Солнце уже скрылось за лесом, и небо над почерневшмми верхушками сосен постепенно наливалось темной густой синевой, как вода, в которой замочили новенькие, ни разу не стиранные джинсы. Идя через темный сад по усыпанной хрустящим гравием дорожке, Канаш заметил парочку летучих мышей, которые исполняли в вечернем воздухе свой хаотичный танец, похожий на беспорядочную пляску подхваченных порывом ветра клочков грязной оберточной бумаги. Где-то протяжно крикнула ночная птица. У калитки Канаш обернулся и увидел освещенную мягким электрическим светом просторную веранду и неподвижно сидевшую в продавленном кресле фигуру Рогозина.
– Смотрите