Без единого выстрела

он привяжется к вам со своими расспросами. Почему, скажет, в отделении посторонний? Да не просто посторонний, а бандит, наемный убийца… Кто, скажет, пропустил?! Тут, скажет, без взятки не обошлось… Ступайте, доктор, ступайте, а то не миновать нам с вами кутузки.
– А вас-то за что? – взяв тоном ниже, спросил доктор уже за дверью.
– Да уж он найдет, за что, – послышался ответ Забродова.
Мещеряков улыбнулся, а Сорокин бросил на дверь свирепый взгляд.
– Посадить его, что ли, в самом деле? – задумчиво произнес он, ни к кому не обращаясь.
– Ну-с, господа полковники, – бодро воскликнул Забродов, снова возникая на пороге, – насколько я понимаю, лед тронулся.
– Лично я ничего не понимаю, – сказал Мещеряков. – Сначала мы думали, что этот компьютерный воришка действует в одиночку. Но на Аверкина напали уже двое, еще двое были в квартире, а теперь еще и этот…
– В какой квартире? – быстро спросил Сорокин.
– Болтун – находка для шпиона, – заметил Илларион.
– Так, – сказал Сорокин, – так-так-так… Значит, это вы там шарили… То-то же я смотрю, что показания свидетеля отдают водевилем. Шум, гам, тарарам, потом по лестнице спускается какой-то тип, несущий на плечах другого типа, а через некоторое время картина повторяется: опять по лестнице бежит герой, выносящий с поля боя раненого товарища. Я-то думал, что дед просто сочиняет с перепоя. Так вы опять за свое?
– Да мы-то здесь при чем? – огрызнулся Мещеряков. – Кто их просил пугать нас пистолетами?
– Ах, пистолетами! Ну, и где они, эти пистолеты? Мещеряков, которому этот вопрос как-то не приходил в голову, посмотрел на Забродова.
– У меня, – кротко признался тот. – Дома. Целый день ломаю голову, пытаясь сообразить, как бы их половчее сдать родной милиции. Слушай, Сорокин, раз уж мы с Андреем раскололись, может быть, ты распорядишься, чтобы отсюда убрали этого.., гм.., трансвестита?
– Точно, – поддержал его Аверкин. – Долго он будет тут валяться?
После того, как труп осмотрели, сфотографировали с разных ракурсов, описали, запротоколировали, упаковали в черный пластиковый мешок и унесли, Сорокин решительно поставил на освободившееся место табурет, без спроса уселся на кровать Мещерякова и водрузил на табурет принесенный с собой плоский чемоданчик.
– Ну, – сказал он, – теперь вы будете говорить, а я слушать. И перестаньте водить меня за нос! Я же вижу, что ваша контора здесь ни сном ни духом, и что безобразничаете вы исключительно по собственной инициативе.
– В силу сложившихся обстоятельств, – поправил его Илларион. – Мы безобразничаем исключительно в силу сложившихся обстоятельств… Кстати, а что это у тебя в чемоданчике?
– Оборудование, необходимое для эффективного ведения допроса, – сухо ответил Сорокин, щелкая замками.
– Ой, – сказал Забродов.
– Я больной, – простонал Аверкин, – меня нельзя пытать.
– Я тоже, – присоединился к нему Мещеряков. – Рви ногти Забродову, он здоровый.
– Как хотите, – сказал Сорокин, вынимая из кейса бутылку коньяка. – Забродову так Забродову. Подай стаканы, симулянт, – добавил он, обращаясь к Мещерякову.
Тьма за окном начала редеть, на глазах теряя густоту и приобретая серовато-жемчужный цвет. Наступало утро, до которого не дожили ни Свист, ни Ляпа, ни Чапай с Клювом, ни белокурый бисексуальный киллер с прозрачными серо-голубыми глазами.

– Светает, сява, – предупредил Баландин. Он сидел на корточках, по-обезьяньи свесив между колен длинные костлявые руки. В правой был зажат украденный из квартиры Аверкина пистолет. Прежде Чек видел такие только в кино: тускло-черный, старый, с громоздким угловатым казенником, удобно изогнутой рукоятью и тонким сизым стволом. Баландин сказал, что это “вальтер”, и даже показал Чеку вытравленное готическим шрифтом название. Вид этой штуковины неизменно вызывал у Чека легкое содрогание: в руках Баландина она словно обретала собственный голос и криком кричала об убийстве.
– Сейчас, – сказал Чек, не отрывая взгляда от экрана ноутбука. – Я уже заканчиваю. Мне нужно буквально две минуты.
Баландин кивнул, сунул пистолет под мышку, как градусник, и принялся закуривать сигарету, ловко орудуя своими беспалыми клешнями. На Чека он не смотрел, сосредоточив все свое внимание на проходившей в десятке метров от их убежища грунтовой дороге.
По мнению Чека, осторожность Баландина граничила с паранойей. Даже если бы на дороге ни с того ни с сего появилась машина, водитель и пассажиры ни за что не сумели бы разглядеть их сквозь непролазную гущу кустов. Что это были за кусты, Чек не знал и знать не хотел,