Без единого выстрела

комедию, смысла которой я не понимаю. Это что, новый вид вымогательства? Так, вот, Забродов или как вас там, запомните: я возглавляю организацию, занимающуюся абсолютно законной деятельностью на основании выданной правительством Москвы лицензии, и я не боюсь ни милиции, ни бандитов, ни вас лично. Я не знаю никакого Аверкина, у меня нет никаких винчестеров, и мне некогда выслушивать ваши бредни. Я понятно выразился?
– Не совсем, – прежним фривольным тоном сказал Забродов, на которого гневная речь Канаша не произвела никакого впечатления. – Вы хотите сказать, что наша сделка не состоится?
– Вы просто проходимец, – заявил Канаш. Забродов широко, очень дружелюбно улыбнулся, словно только что услышал изысканный комплимент в свой адрес.
– Покойником я вас назвать не могу, – ответил он любезностью на любезность, – но вы очень близки к этому.
Канаш не ответил, демонстративно глядя поверх его головы. Забродов встал и, не прощаясь, направился к дверям. Уже положив ладонь на дверную ручку, он обернулся.
– Кстати, – сказал он, – возможно, вас не успели поставить в известность… Знаете, а Аверкин-то жив!
Он смотрел на Канаша, улыбаясь краешками губ Он отлично понимал, что нанес сокрушительный удар, и с удовольствием наблюдал за тем, как его противник цепляется за канаты ринга, пытаясь устоять на ногах, Канаш стойко перенес удар. В голове у него зашумело, мышцы лица вдруг онемели, утратив подвижность, но это продолжалось какую-то долю секунды и сразу же прошло.
– Рад за него, – сказал Канаш, – кем бы он ни был.
– А вы молодец, – похвалил его Забродов. – Не будь вы таким мерзавцем, я бы проникся к вам уважением.
– Обратитесь к врачу, – устало посоветовал Канаш. Илларион открыл дверь и остановился на пороге, с любопытством разглядывая пятерых плечистых мужчин, поджидавших его в приемной. Канаш снова заглянул в открытый ящик стола и медленно перевел взгляд на затылок Забродова. Искушение было велико.
Словно почувствовав его взгляд, Забродов обернулся.
– Это ваши сотрудники? Надеюсь, не все?
– Конечно, не все, – ответил Канаш. – А почему это вас интересует?
– Не хочется оставлять вас совсем без персонала. Мне дадут пройти или я как-нибудь сам?..
– Пропустите, – проворчал Канаш, обращаясь к охране. – Этот господин торопится к психиатру.
На улице Илларион сел за руль своего “лендровера”, который терпеливо дожидался его за углом. Не торопясь заводить двигатель, Забродов опустил стекло со своей стороны и закурил, задумчиво глядя в окошко Пальцы его правой руки выбивали на потертом и поцарапанном ободе рулевого колеса какой-то сложный и быстрый марш. Со стороны могло показаться, что водитель старого оливково-зеленого “лендровера” о чем-то напряженно размышляет, но это было не совсем так. Мысли Иллариона текли неторопливо и плавно, и далеко не все они касались Канаша, Аверкина или беглого программиста Чека.
Ему не к месту вспомнился Сорокин, с которым Илларион не раз вел долгие споры о законности. “Смотри, Илларион, – говорил Сорокин после осмотра места очередного происшествия. – Ты мне друг, но истина, как говорится, дороже. Когда-нибудь ты просто вынудишь меня упечь тебя за решетку, и срок наверняка получится не маленький…” Илларион в ответ только разводил руками. “А что делать? Позволить себя убить?” – с самым наивным видом вопрошал он. “Ну да, ну да, – морщась, говорил Сорокин, – знаю. Ты никогда не нападаешь первым и всегда уступаешь противнику право сделать первый выстрел.., первый и последний. До сих пор все твои выходки можно квалифицировать как необходимую оборону, но ведь так будет не всегда. Когда-нибудь ты поскользнешься, и где гарантия, что я окажусь поблизости, чтобы не дать тебе шлепнуться в дерьмо?»
Илларион улыбнулся. В такие моменты Сорокин сильно напоминал ему персонаж из какого-нибудь отечественного теледетектива, снятого в застойные времена: этакий мудрый и проницательный полковник из МУРа, читающий нравоучения направо и налево и излучающий во все стороны свет добра и справедливости. Как правило, Сорокин начинал излучать это сияние уже после того, как дело было закончено, но Илларион не спешил тыкать его носом в это обстоятельство. В конце концов, если военный пенсионер Забродов может чем-то помочь полковнику Сорокину, то почему бы и нет? А если упомянутому полковнику хочется слегка поморализировать, чтобы снять стресс, – на здоровье.
«Пойми, полковник, – как-то раз сказал Илларион, слегка раздражаясь из-за особенно настойчивых наскоков Сорокина, – закон, которым ты все время машешь у меня перед носом, никогда не наказывает преступника. Вы, бравые стражи порядка, задерживаете