Без единого выстрела

лысую одновременно, странно дернул щекой и вышел из кабинета, стараясь как можно громче стучать каблуками. Это получалось у него не ахти, поскольку обут он был, как всегда, в полуразвалившиеся кроссовки.
«Мочить, – глядя ему в спину, подумал Канаш. – Всех мочить, а этого в первую очередь Слишком много знает. Работник классный, но мне работники, похоже, уже не нужны и вряд ли скоро понадобятся”.
О том, чтобы послать за Чеком кого-то другого, а самому остаться в кабинете наедине с телефоном, не могло быть и речи. Почти всех свободных людей он отправил охотиться на Забродова, который чересчур сильно задел его за живое – даже не столько своими пустыми угрозами, сколько тем ленивым, самоуверенным тоном, которым эти угрозы произносились. В данный момент у него под рукой было всего трое необстрелянных новичков, и доверить им ликвидацию Чека и Баландина Канаш просто не мог. С Чеком они, конечно, справились бы, но вот Баландин…
Он хлопнул ладонью по карману брюк, проверяя, на месте ли ключи, и быстрым шагом вышел из кабинета. Секретарша с готовностью приподняла над мягким офисным стулом свой плоский зад, но Валентин Валерьянович даже не взглянул в ее сторону. Пулей проскочив через приемную, он так грохнул дверью, что за дорогими импортными обоями посыпалась штукатурка.

Троица свободных охранников азартно резалась в “очко” в комнате отдыха. Играли на “кукареку”, поскольку играть на деньги Канаш запретил под страхом немедленного увольнения. Ребята в охране были, как на подбор, молодые, горячие, агрессивные, в прошлом спецназовцы, десантники и морские пехотинцы, и в те времена, когда игра на деньги была им еще разрешена, без смертоубийства обошлось только чудом.
При появлении Канаша никто из них не встал, но все три коротко остриженных головы с чугунными затылками разом повернулись к нему. Глядя в широкие румяные физиономии, Канаш невольно вспомнил слово “репа”, которым в определенных кругах принято обозначать человеческое лицо. У этих троих были не лица, а именно репы – тупые, румяные, белесые, лишенные какого бы то ни было выражения, словно вылепленные из сырого теста неумелым подмастерьем.
– Встать, – коротко скомандовал он. – Оружие при вас? За мной, быстро.
Он вышел, не оглядываясь, слыша позади себя нестройный топот и пыхтение. “Стадо, – подумал он. – Их ведут на мокруху, а они даже не задают вопросов. Точно так же они молчали бы, веди я их на расстрел. И правильно делают, что молчат. Пусть попробуют вякнуть! Некогда мне, некогда. Объяснять некогда, осторожничать некогда и даже продумать все как следует некогда – обложили со всех сторон, как волка…»
На стоянке перед конторой стояли всего две машины – “волга” начальника технического отдела и “чероки” Канаша. Канаш отпер дверцы и молча указал охранникам на машину. Двое так же молчком залезли на заднее сиденье, а третий вдруг ни с того ни с сего полез вперед, на “хозяйское” место.
– Куд-да? – процедил Канаш, и белобрысый мордоворот, буквально на глазах уменьшившись в размерах, покорно втиснулся назад.
Валентин Валерьянович с места бросил машину в бурлящий поток уличного движения. Пренебрегая правилами и сигналами светофоров, он на бешеной скорости пересек забитый транспортом Центр, свернул с Тверской на бульвар и по Богословскому переулку выскочил на Большую Бронную. Дорога заняла не больше пятнадцати минут, но он все равно чувствовал, что безнадежно опаздывает: зная Чека, было бы наивно думать, что тот станет сидеть на месте в течение пятнадцати минут, дожидаясь смерти.
Старый, трехэтажный дом на Большой Бронной стоял в глубине двора, и над его единственным подъездом шелестел шатер густой листвы. “Красиво”, – сказал один из мордоворотов на заднем сиденье.
– Как только увидите сопляка с компьютером – стреляйте! – приказал Канаш, с ходу отметая разговоры о природе.
– Виноват, – сказал один из его людей – похоже, тот самый, что восхищался пейзажем. – Не понял.
Канаш вынул из кобуры пистолет, взвел курок и через плечо направил его на непонятливого охранника.
– Стреляйте, – повторил он. – Желательно в голову. Показать, как это делается?
– Не надо, – сказал другой охранник. – Он уже все понял, а если чего-то и не понял, так разве что насчет премиальных.
– Пиявки, – процедил Канаш сквозь плотно стиснутые зубы и убрал пистолет. – Будут вам премиальные. Двойные. Даже тройные, если все сделаете чисто.
– Оформим в лучшем виде, – повеселевшим голосом откликнулось заднее сиденье. – Комар носа не подточит.
– Посмотрим, – буркнул Канаш и первым выскочил из машины.
Подъезд был темноватый, сырой и так провонял кошками,