Без единого выстрела

от “бьюика” почему-то торчал в замке зажигания. Чек настолько устал, что даже не удивился этому обстоятельству. Он завел двигатель и дал задний ход, не утруждая себя тем, чтобы открыть ворота. Подвернутая нога ныла, как гнилой зуб, и все тело, казалось, было набито ватой, поэтому Чек просто дал полный газ и с грохотом вывалил ворота наружу, с разгона ударив в них бампером лимузина.
Он вырулил на улицу, развернул машину в сторону Москвы и ударил по тормозам, потому что дорога оказалась перекрытой. Поперек проезжей части торчал пыльный зеленый “жигуленок”, а прямо перед ним, широко расставив ноги, стоял Канаш. Его каменное лицо было осунувшимся, но спокойным. Он что-то держал перед собой в вытянутых руках – Чек не видел, что именно, но догадаться было несложно, поскольку поза Валентина Валерьяновича была словно позаимствована из старого вестерна или из полицейского боевика.
«Сейчас он нажмет на клавишу “Del” и сотрет меня, как испорченный файл”, – успел подумать Чек за мгновение до того, как в лобовом стекле напротив его лица одно за другим появились четыре круглых отверстия, окруженных расходящимися лучами мелких трещин. Потом прочный триплекс не выдержал и разлетелся вдребезги, осыпав упавшего на рулевое колесо Чека дождем мелких стеклянных призм* * *
– Когда, говоришь, это случилось? – спросил Илларион, круто разворачивая машину в неположенном месте. Маневр получился довольно неуклюжим, поскольку Забродов рулил одной рукой, держа в другой сотовый телефон.
– Да только что, – возбужденно ответил Сорокин. – Я звоню только для того, чтобы предупредить: ничего не предпринимай. Не суйся в эту кашу. Они все сошли с ума, а самый сумасшедший из них этот Канаш Сиди дома и не высовывайся. Только тебя там и не хватало.
– Где это – там? – спросил Илларион.
– Понятия не имею, – раздраженно откликнулся Сорокин. – А если бы знал, ни за что бы не сказал. Я не шучу, Забродов. Держись от этого подальше.
– Есть, товарищ полковник, – четко, по-армейски ответил Илларион и прервал связь.
Телефон немедленно зазвонил снова, но Илларион больше не обращал на него внимания, целиком сосредоточившись на управлении автомобилем. В отличие от Сорокина, он догадывался, куда мог податься Канаш, а главное, почему он это сделал. Сорокин был неглуп и вскоре должен был прийти к такому же выводу, но он руководствовался логикой, а этот путь был длиннее, чем тот, которым шел Забродов. Он чуял Канаша, как бывалый охотник чует тигра-людоеда, и гнал “лендровер” на дачу Рогозина, благословляя тот миг, когда Сорокин проговорился, назвав ему адрес.
Илларион вдруг ухмыльнулся и покачал головой. Проговорился… Проговорился ли? Может быть, полковник сделал это сознательно, предчувствуя такой поворот событий?
Через полчаса он въехал в дачный поселок и без труда отыскал нужную улицу. Улица была пуста, и в этой пустоте Иллариону почудилось что-то зловещее. Проезжая по поселку, он видел встревоженные лица копавшихся в своих огородах дачников, повернутые в сторону рогозинской дачи. По этим лицам можно было ориентироваться, как по мху на стволах деревьев, который, как известно, растет с северной стороны. А здесь было тихо и пустынно, как на обратной стороне Луны. “Неужели опоздал?” – подумал Илларион, останавливая “лендровер” возле перегородивших дорогу “жигулей”. С другой стороны он увидел огромный “бьюик” без лобового стекла. Светлая кожа водительского сиденья была забрызгана кровью, а сам водитель лежал на баранке, и в его волосах блестели осколки стекла. Некоторые из них были красного цвета.
Илларион заглянул в салон “бьюика”, перевернул тело и понял, что действительно опоздал. Прямо у открытой калитки на посыпанной гравием дорожке лежал еще один труп.
– Черт возьми, – сказал Забродов, и в этот момент в доме раздался выстрел.
Илларион бросился к дому. Почти добежав до крыльца, он вспомнил про оставшийся в бардачке револьвер, но возвращаться было поздно.
Больше в доме не стреляли. Илларион замедлил шаг, спокойно поднялся на крыльцо и вошел в прихожую.
Наверху послышались шаги. Забродов огляделся, увидел в углу глубокое и очень удобное на вид кресло и уселся в него, закинув ногу на ногу.
Канаш спустился по лестнице, держа в руке пистолет. Вид у него был деловой и озабоченный. Сорокин ошибся, утверждая, что начальник службы безопасности сошел с ума. Возможно, так оно и было, но лишь до тех пор, пока он не закончил дело, прострелив головы сначала Чеку, а затем и Баландину. Спускаясь по лестнице, он обдумывал план бегства, к которому готовился уже много лет. Собственно, обдумывать было нечего: он никогда не сомневался, что уходить придется в экстренном порядке, и заранее