Без единого выстрела

ответила секретарша, верно расценив холодный тон шефа. – Засечь звонок невозможно, поскольку служба безопасности…
– Про то, что служба безопасности временно не функционирует, мне известно и без вас, – прервал ее Рогозин, бросив на Канаша злобный взгляд. – Но мне казалось, что я плачу вам как раз за то, чтобы меня не отвлекали от дел разные.., гм.., игнорамусы.
– Извините, Юрий Валерьевич, – прошелестела секретарша, – но он крайне настойчив. Утверждает, что звонит по интересующему вас делу.
«Какой-нибудь хлыщ из прокуратуры, – подумал Рогозин. – Решил нагнать страху…»
– Ладно, – проворчал он в трубку. – Скажите ему, что я на месте, но предупредите, что разговаривать с ним я стану только после того, как узнаю, кто он и чего ему от меня надо.
Он снова покосился на Канаша, но тот с отсутствующим видом смотрел в сторону, казалось, целиком уйдя в разглядывание висевшей на стене репродукции какой-то абстрактной картины. Секретарша молчала с полминуты, потом в трубке снова щелкнуло, и до Рогозина донесся ее шелестящий голос.
– Он отказывается назвать себя, – сообщила секретарша, – но просил передать, что звонит по поручению Анны Свешниковой.
– Какой еще Свешниковой? – недовольно спросил Рогозин и по инерции добавил:
– Впервые слышу…
Потом он снова услышал сухой отчетливый щелчок – на этот раз не в телефонной трубке, а в собственной голове, – и прошлое вихрем налетело на него, как выскочивший из-за угла маньяк с топором в руке. Сжимая трубку внезапно онемевшими пальцами, он быстро прикинул, сколько прошло времени. Одиннадцать лет…
Баланде, помнится, дали двенадцать… Неужели сбежал? Впрочем, существуют ведь всякие амнистии и условно-досрочные освобождения… Вот только какой идиот додумался выпустить эту сволочь досрочно? Черт бы его побрал! Надо же было додуматься до такого изуверства; он, видите ли, звонит по поручению Анны Свешниковой! Вот уж, действительно, звонок с того света! И это как раз тогда, когда Канаш и его мордовороты связаны по рукам и ногам… Будто нарочно, ей-богу…
– Инга, – сказал он сквозь зубы, до звона в ушах стискивая челюсти, чтобы не дрожал голос. – Послушайте, Инга… Он еще на проводе? Да, соедините, пожалуйста. Надо узнать, чего он хочет. Это важный звонок, спасибо, что дали мне знать.
Он опять посмотрел на Канаша и увидел, что тот больше не разглядывает висящую на стенке мазню. Теперь Канаш смотрел на него в упор, и взгляд у него был внимательный и сосредоточенный, поскольку начальник службы безопасности “Эры” обладал воистину фантастическим чутьем на нештатные ситуации. Рогозин кивнул ему, и Канаш подобрался, как перед прыжком, сев на самый краешек кресла и даже слегка подавшись вперед.
В трубке опять щелкнуло, и Рогозин услышал голос, который в первое мгновение показался ему совершенно незнакомым. Потом Юрий Валерьевич узнал его. Хрипловатый, раз и навсегда простуженный, севший на ветру, осипший от чифиря и махорки, этот грубый чужой голос сохранил знакомые интонации, так что ошибки быть не могло: звонил Баландин собственной персоной – тот самый Баландин, о котором Рогозин не вспоминал уже много лет, тот самый, который, казалось, навеки ушел из его жизни, скрывшись за колючим забором колонии усиленного режима…
– Здравствуй, друг, – сказал Баландин. – А ты, я вижу, времени даром не терял. Человеком стал, секретаршу заимел… Не уступишь ее мне на пару часиков?
Судя по голосу, она у тебя очень даже ничего, а я, сам понимаешь, стосковался по женской ласке. Да и должок за тобой числится, если ты еще не забыл.
– Какой еще должок? – не отвечая на приветствие, огрызнулся Рогозин. Судя по тому, как начался разговор, Баландин действительно намеревался предъявить ему счет за все эти одиннадцать лет и отнюдь не собирался при этом церемониться.
– Ты что, в натуре, хочешь, чтобы я обсуждал это по телефону? – насмешливо спросил Баландин. – Я-то могу, но как бы твоя секретутка после этого не начала от тебя шарахаться. Скажи мне лучше, ты научился с бабами договариваться или до сих пор мокроту разводишь каждый раз, когда тебе трахнуться охота?
– Не понимаю, о чем ты, – процедил Рогозин. – Что тебе нужно?
– Того, что мне на самом деле нужно, мне никто не даст, – ответил Баландин. – Но ты, как старый друг, кое-что можешь для меня сделать.
– Деньги? – спросил Рогозин.
– И деньги тоже. Надо бы встретиться! Закончив разговор, Рогозин некоторое время сидел с опущенной головой, давая мышцам лица отойти, отмякнуть и вернуться на свои места. Потом он поднял голову и посмотрел на Канаша.
– Вот так, Валерьяныч, – сказал он. – Человек предполагает, а потом приходит какая-нибудь сволочь