Без единого выстрела

стреляют многие из них очень недурно. Так что надо быть поаккуратнее. Главное, чтобы этот лунатик Чек не засветился, когда будет записывать встречу. Тогда уже к вечеру у меня будет весьма интересный материальчик, с помощью которого я возьму Рогозина за кадык по-настоящему”.
Он не испытывал по отношению к Рогозину никаких чувств – ни плохих, ни хороших, твердо зная одно: компромат – это деньги, а у Рогозина денег сколько угодно.
В отличие от Чека, который сам не понимал, зачем затеял аферу с продажей информации Аверкину, Канаш отлично знал цену деньгам и имел то, что забытый нынешней молодежью певец Виктор Цой именовал “хорошим жизненным планом”. В подробности этого плана он не посвящал никого, но было замечено, что Валентин Валерьянович Канаш старательно избегает обзаводиться семьей и недвижимостью, в повседневной жизни довольствуясь самым необходимым. Это было неспроста: Канаш не собирался задерживаться в России. Много лет назад он поставил себе цель: накопить два миллиона долларов и уехать с ними в Австралию, чтобы зажить на океанском побережье простой и в то же время удивительно красивой жизнью не знающего ни в чем нужды отшельника. Он купит себе катер и, когда станет скучно, станет выходить в открытое море и охотиться там на акул. Канаш не сомневался, что сумеет справиться с любой акулой: его психология мало отличалась от акульей, хотя и была намного сложнее.
На мгновение эта картина предстала перед его мысленным взором: пронзительно-синее небо, ультрамариновый океан, ослепительная белизна прибоя, коралловый песок, зелень пальм и бурые от водорослей верхушки рифов в сотне метров от берега…
Он тряхнул головой, отгоняя видение, запустил двигатель джипа и погнал “чероки” к месту, где Рогозин должен был встретиться с призраком прошлого.

Илларион остановил “лендровер” перед добротными воротами, набранными из помещенных в стальную раму дубовых досок, и негромко присвистнул, выражая свое восхищение.
– Погоди, – сказал ему Мещеряков, – то ли еще будет. Ты, главное, свистелку не потеряй, когда ворота откроются.
– Постараюсь, – с подозрительной кротостью откликнулся Илларион.
Мещеряков покосился на приятеля. Илларион сидел, положив ладони на руль, и барабанил пальцами по ободу. Глаза его были внимательно сощурены, губы вытянуты дудочкой, словно он собирался снова засвистеть. Мелкий дождь тихо шелестел в верхушках сосен, обещая в скором времени опять превратиться в полновесный ливень. По лобовому стеклу “лендровера” лениво ползли тяжелые капли, оставляя за собой извилистые дорожки. Андрей заметил прилипший в нижнем углу лобовика березовый листок. Листок был лимонно-желтый, и полковнику ГРУ Мещерякову стало грустно: снова приближалась осень, а это означало, что еще один быстротечный год подошел к концу. Он подумал о том, что в последнее время годы мелькают с сумасшедшей скоростью, как будто сама природа ни с того ни с сего решила поскорее избавиться от полковника Мещерякова и с этой целью пустила время вскачь.
– Посигналь еще, – сказал он Забродову. Илларион послушно надавил на кнопку сигнала. Клаксон “лендровера” гнусаво взвыл, и ему ответила собака с соседней, невидимой отсюда дачи.
Потом до них донесся лязг отодвигаемого засова, и створки ворот бесшумно разошлись, открывая заросший мягкой зеленой травой двор и прямую, как стрела, бетонированную подъездную дорожку, которая вела через обширный участок к обманчиво приземистому двухэтажному особняку, сложенному из кирпича вперемежку с дикими валунами и крытому темно-зеленой, под цвет сосновых крон, черепицей. Архитектура особняка была простой, очень функциональной и в то же время радовала глаз.
– Красиво жить не запретишь, – с непонятной интонацией сказал Илларион и, воткнув первую передачу, загнал машину во двор.
Сразу за воротами он остановился, чтобы подождать хозяина, который замешкался, возясь с засовом. Наконец задняя дверца “лендровера” распахнулась, и в салон просунулось знакомое лицо.
– Ущипните меня, – сказало лицо, моргая глазами. Забродов живо обернулся и быстрее, чем кто-нибудь успел среагировать, просунул назад руку и безжалостно ущипнул хозяина дачи за левое плечо. Тот зашипел, схватившись за травмированное место.
– Точно, Забродов, – сказал он. – Все на той же машине и все такой же негодяй. А я думал, что сплю и вижу сон.
– Просыпайся и залезай в машину, – скомандовал Илларион. – Или зови нас в дом.., если, конечно, не боишься.
– Чего я должен бояться? – быстро спросил Николай Аверкин, которому принадлежала эта дача.
– Судя по твоему виду, боишься ты многого, – суховато сказал