Без единого выстрела

задание без ноутбука было непривычно, но и работа, предстоявшая Чеку, была для него не привычной: прежде ему никогда не приходилось заниматься слежкой в ее классическом варианте, и теперь он чувствовал себя не в своей тарелке.
Посмотрев на часы, Чек заторопился: нужно было прибыть на место раньше Рогозина и таинственного незнакомца, который назначил ему встречу. То, что речь шла о президенте “Эры” Рогозине, наполняло Чека чувством собственной значимости несмотря на его снисходительно-ироничное отношение к чинам и званиям.
Он побросал в сумку все необходимое, начиная от направленного микрофона и кончая компактной видеокамерой. Все еще лежавшая в холодильнике “минольта” последовала туда же. Застегнув сумку, Чек рассеянно похлопал себя по карманам, проверяя, все ли на месте, закурил “на посошок”, забросил на плечо ремень сумки и вышел из дома, с самым небрежным видом вертя на пальце кольцо с ключом от машины.
На лестнице ему повстречался пенсионер Курьянов, активно опорожнявший в разверстую пасть мусоропровода содержимое своего мусорного ведра. Спрессованная дрянь ни в какую не желала покидать обжитую емкость, и Курьянов ожесточенно колотил перевернутым ведром по жестяному коробу мусоропровода. Его знаменитая палка стояла здесь же, прислоненная к стене, на окруженной седым пухом лысой макушке поблескивала обильная старческая испарина.
– Привет, дед! – громко сказал ему Чек. Курьянов сделал вид, что не услышал.
– Еще раз подопрешь мою машину своим корытом, сволоку его на свалку, – пообещал Чек, – а тебя, старого пердуна, отправлю в больницу.
Курьянов громко икнул – видимо, от удивления Раньше Чек не позволял себе таких выходок.
Чек немного постоял у него за спиной, ожидая реакции, не дождался и стал спускаться вниз, шагая через ступеньку и с некоторым удавлением думая о том, какими странными порой бывают отношения между людьми. Ведь сколько раз он пытался договориться с Курьяновым по-человечески! Просил. Убеждал. Даже, помнится, угощал водкой и интересовался, не нужна ли ему какая-нибудь помощь. Одного он не пробовал – угрожать. И зря, выходит, не пробовал. Старику-то, оказывается, только этого и не хватало! Он ведь, бедолага, всю жизнь так прожил: топчи слабого и лижи задницу сильному. А тут вдруг пенсия, как снег на голову. И топтать некого, и ни одной подходящей для лизания задницы поблизости, опять же, не наблюдается… Беда!
Старая “победа”, конечно же, опять стояла бампер к бамперу с его “хондой”. Чек обернулся в сторону подъезда и немного подождал. Старик Курьянов так и не вышел, но Чеку показалось, что в окне стариковой кухни едва заметно шевельнулась серая от грязи занавеска. Чек развел руками, глядя прямо в окно – дескать, я ведь предупреждал, а теперь не обессудь, – открыл дверцу машины, поставил сумку на пассажирское сиденье и бросил быстрый взгляд на часы. Пара минут в его распоряжении еще была. Чек полез в бардачок, нашел забытый кем-то коробок спичек и выбрался из машины.
Он часто развлекался подобным образом в дни золотого детства, так что никаких проблем с осуществлением задуманного у него не возникло. Через минуту все четыре колеса “победы” громко зашипели, выпуская воздух через заклиненные спичками ниппеля. Чек снова посмотрел на окно Курьянова и приветливо помахал рукой.
Выбираясь со стоянки, он увидел, как старик выскочил из подъезда и, как был прямо в домашних тапочках, выбежал на проезжую часть. Вместо того, чтобы прибавить газу, Чек затормозил и опустил стекло со своей стороны: старик явно нуждался в том, чтобы с ним провели дополнительную разъяснительную работу.
– Ты! – выпалил Курьянов, вцепляясь своими артритными клешнями в раму открытого окна. – Да ты… Да ты что делаешь, бандитская морда? Да я милицию…
– Глохни, дед, – сказал ему Чек. – Я ведь предупреждал, что это плохо кончится. Учти, в следующий раз сделаю, как обещал: вызову эвакуатор, дам водителю на водку и отволоку твою телегу на ближайшую свалку. А про милицию забудь. Что они мне сделают? Штраф? Штраф я заплачу, а вот ты потом пожалеешь. Ты меня понял, стукач заплесневелый?
Курьянов гулко сглотнул слюну и беспомощно кивнул плешивой головой, окончательно уничтоженный неожиданной отповедью Чека, которого всегда считал интеллигентным мозгляком. Чек нажал на кнопку, и тонированное стекло с тихим жужжанием поехало вверх, отрезая от него растерянного старика. В следующее мгновение “хонда” с бархатным ревом сорвалась с места, обдав Курьянова облаком теплого вонючего дыма, пулей пронеслась по двору, мигнула красными огнями стоп-сигналов и скрылась за углом.
Чек прибыл на место без пяти четыре, припарковался поближе к скверу со скамейками и внимательно