Без единого выстрела

машины.
Поднявшись на третий этаж по лестнице, навеки, казалось, пропахшей кошками и жареным салом, Чек позвонил в обитую обшарпанньм, во многих местах порезанным и аккуратно залатанным дерматином дверь. Хрипатый звонок внутри квартиры издал знакомую с детства заполошную трель, и сразу же за дверью послышались торопливые шаркающие шаги, а в следующее мгновение дверной глазок потемнел, заслоненный изнутри.
«Так и есть, – с чувством, близким к отчаянию, подумал Чек. – Не то всю ночь не ложилась, не то вскочила ни свет ни заря. И все, между прочим, из-за меня.
Свинья я все же…»
Он подвигал лицом, разминая его, как гончар разминает перед работой неподатливую глину, и когда дверь открылась, выдал на-гора самую широкую и радостную из своих улыбок.
Ему сразу же стало ясно, что мама действительно очень волновалась и вряд ли спала этой ночью. Вид у нее был совсем нездоровый, а в квартире густо пахло корвалолом. Этот запах очень не нравился Чеку, поскольку служил неизменным спутником болезни.
– Коленька пришел! – обрадовалась мама. – Проходи, сынок, у меня сегодня оладушки.
Мама была единственным человеком, который помнил, как его зовут. У Чека к горлу подкатил тугой комок и словно стальным обручем стянуло грудь. “Оладушки…” И, главное, ни о чем не спрашивает: где был, почему не позвонил… И не спросит. Если сразу не спросила, значит, не спросит. Будет делать вид, что ничего не произошло, а когда он уйдет, станет пить корвалол и уговаривать себя, что это в порядке вещей: сын вырос, повзрослел, у него свои дела и даже, может быть, девушки – наконец-то, давно пора…
– Мам, – окликнул он, – а яду у тебя случайно нет?
– Зачем тебе яд? – спокойно, как ни в чем не бывало, спросила она. – У тебя что, тараканы завелись?
– Да нет, – сказал Чек, – это не для тараканов. Для меня. Оладушки посыпать.
Мама помолчала, звякая посудой и поминутно хлопая дверцей холодильника. На столе, словно по волшебству, одна за другой возникали разные вкусности: масло в памятной с детства хрустальной масленке, вазочка с земляничным вареньем, старенький сливочник, в который мама всегда переливала сметану из пакетов и, наконец, огромная тарелка с пышными оладьями, до которых в детстве Чек был большим охотником. Чек вдруг понял, что голоден как волк.
– Совсем ты у меня вырос, – сказала наконец мама, возясь у плиты. – Вырос, возмужал и научился странно шутить. Раньше твои шутки не были такими мрачными. У тебя что, несчастная любовь?
– В некотором роде, – ответил Чек и с ходу перестроился на привычный шутовской тон, которым пользовался всякий раз, когда хотел избежать серьезного разговора. – Я по уши влюбился в американского президента – того, чей портрет на стодолларовой купюре, – а этот негодяй не отвечает мне взаимностью. Как быть, а?
– Попробуй накрасить губы, – в том же тоне ответила мама и села напротив него.
– Кому? – с набитым ртом спросил Чек, испытывая огромное облегчение от того, что разговор ушел в сторону от его неприятностей.
– А это как тебе больше нравится, – сказала мама. – Можешь себе, а можешь портрету президента.
– Накрашу портрету, – решил Чек, – а то меня с подмалеванными губами на работе не поймут.
Он немедленно пожалел о сказанном: упоминание о работе давало маме возможность задать вопрос, ответ на который мог послужить началом неприятного для них обоих разговора. Чек знал, что разговора не избежать – за этим он сюда и пришел, – но хотел сам выбрать подходящий момент. Сейчас такой момент еще не настал.
– А что нового на работе? – конечно же, спросила она.
– На работе новостей сколько угодно, – в прежнем легком тоне ответил Чек, – но, боюсь, тебе они покажутся скучными. Мне поставили новую машину. Машина – зверь. Два процессора, оперативная память втрое больше, чем у прежнего моего компьютера, видеокарта с…
– Да, – перебила его мама, – этих новостей мне не понять. Скажи лучше, дождусь ли я когда-нибудь внуков? Чек поскучнел и даже перестал жевать.
– Ну, мама, – протянул он. – Ну, к чему опять этот разговор? Зачем нам обоим эта морока? Да еще, того и гляди, с невесткой характерами не сойдетесь, а я мучайся между двух огней… Ну, хочешь, я подарю тебе компьютер и запрограммирую виртуальных невестку и внука? С невесткой ты будешь делить кастрюли, а внука воспитывать. И никаких проблем. А?
– Виртуальный шалопай, – сказала мама.
– Какой есть, – ответил Чек и снова налег на оладьи. После завтрака он оттер маму от раковины, вымыл посуду и выразил готовность слетать в магазин.
– Лучше посиди со мной, – попросила мама. – Фуражиром ты всегда был никудышным. Обязательно купишь дороже, чем покупаю я.
– Мама, –