Без единого выстрела

присвистнул.
– Однако, – сказал он. – А пулемета под сиденьем у тебя нет?
Мещеряков раздраженно передвинул рычаг переключения передач и рывком тронулся с места.
– Пулемета у меня нет, – ответил он, – точно так же, как и желания ни с того ни с сего очутиться в одной палате с Аверкиным – с трубочками в ноздрях и килограммом железа в кишках. Шутки кончились, Илларион. Не надо больше рассказывать мне про мальчишку, который увлекся игрой и зашел немного дальше, чем следовало. Он зашел чересчур далеко.
– Ну-ну, – ответил Илларион.
Мещеряков покосился на него, ожидая продолжения, но Забродов молчал. Он вынул из полковничьей сумки одну обойму и теперь рассеянно играл ею, то выдвигая, то со щелчком загоняя на место верхний патрон. Вид у него был самый безмятежный, словно Мещеряков вез его на рыбалку или в ресторан. Впрочем, ничего иного полковник от него и не ожидал. Ему вдруг стало неловко из-за того, что он взял с собой пистолет. С кем, в самом деле, он собрался воевать? Квартира Чеканова наверняка пуста. Скорее всего, там они не встретят не только вооруженного противника, но и вообще ничего интересного. Тогда зачем ему пистолет? Да ясно же, зачем! Мещеряков недовольно дернул уголком рта. Конечно, оружие он взял просто для уверенности в себе. Вот Забродову никакое оружие для поднятия боевого духа не требуется, он сам – оружие, да еще какое…
– Кстати, об оружии, – сказал он, прерывая затянувшееся молчание.
– Ммм? – Забродов, казалось, проснулся и с интересом посмотрел на Андрея.
– Ты не знаешь, у Аверкина дома было какое-нибудь оружие?
– Откуда мне знать? Впрочем, скорее всего, было. Это, наверное, что-то вроде профессионального заболевания. Ты знаешь кого-нибудь из наших, у кого в шкафу не лежало бы что-нибудь этакое, огнестрельное? У тебя есть, у меня есть.., а чем Аверкин хуже? Было, наверное. А что?
– А то, что люди Сорокина ничего “этакого” в квартире Аверкина не нашли. На полу в спальне валялось полотенце со следами смазки, вот Сорокин и спросил меня, могло у Аверкина быть оружие или нет.
Илларион снова протяжно присвистнул.
– Весело, – сказал он. – Выходит, что помимо диска с секретной информацией по Москве теперь гуляет еще и лишний ствол. И ствол этот явно не двадцать второго калибра… Ай-яй-яй.
Услышав это “ай-яй-яй”, Мещеряков быстро покосился на Иллариона. Тон Забродова не сулил новому владельцу аверкинского пистолета ничего хорошего.
Илларион в последний раз щелкнул обоймой, бросил ее в сумку, а сумку вернул на заднее сиденье.
– На дорогу, – сказал он. – Смотри на дорогу, полковник. Хватит с меня приятных неожиданностей.
Мещеряков отвернулся от него и стал смотреть на дорогу. Он был недоволен буквально всем: и дурацкой ситуацией, в которой оказался, и Забродовым, и собой, и Сорокиным, и даже генералом Федотовым, который попросил его “неофициально и предельно аккуратно”, как он выразился, разобраться в этом неприятном деле. Снаружи опять пошел мелкий дождик, брызгая каплями на пыльное лобовое стекло. Мещеряков включил дворники, и их монотонный скрип немедленно начал действовать ему на нервы.
– О чем ты думаешь? – не унимался Забродов. – Поделись, а?
– Я думаю о том, когда в этой стране наведут хоть подобие порядка, – проворчал Мещеряков. – Ты только вдумайся в ситуацию: я – штабной работник, кабинетная, в общем-то, фигура, а ты – отставник, пенсионер… Мое дело – перекладывать бумажки, твое – греться на солнышке и удить рыбку.., в крайнем случае, сторожить по ночам какую-нибудь стройплощадку. А вместо этого мы с тобой занимаемся черт знает чем – защищаем интересы мощной силовой структуры от какого-то свихнувшегося сопляка, который решил срубить немного деньжат в свободное от основной работы время… По-моему, это просто смешно.
– Гм, – откликнулся Илларион. – Вот юмористический аспект этой ситуации мне в голову как-то не приходил. А что касается порядка… Что толку пенять на зеркало? Ты представь себе: вот просыпаешься ты однажды утром, а в стране полный порядок. И что же? Да половина населения в течение первого же дня такой жизни просто помрет от скуки, а вторая немедленно примется этот самый порядок нарушать – опять же, чтобы жить веселее.
– Трепло, – проворчал Мещеряков. – Интересно, к какой половине ты относишь себя?
Илларион открыл рот, закрыл, снова открыл и вдруг рассмеялся.
– Слушай, – сказал он, – а ведь не знаю! Ко второй, наверное, но с большими оговорками.
– Еще бы, – проворчал Мещеряков. – У тебя без оговорок ничего не бывает…
Он свернул в узкий проезд и через минуту припарковал “волгу” у подъезда старого четырехэтажного дома. Двор был уютный, тенистый