Без единого выстрела

вы знаете? – проворчал начальник технического отдела и полез в сигаретную пачку, забыв о дымящемся окурке, который торчал у него в зубах. – Энергия никуда не исчезает, это должно быть вам известно еще со школьной скамьи… Впрочем, вы ведь просили не вдаваться в технические подробности. Так вот, как вы и говорили, в последние дни Чек занимался “Кентавром”.
– Да, – перебил Канаш. – И сказал мне, что ничего не нашел.
– Боюсь, он вам солгал. Мне удалось обнаружить несколько довольно крупных фрагментов какого-то текстового файла. Похоже, это было подробное досье на сотрудника “Кентавра” Аверкина. Этот Аверкин, насколько я понял, в прошлом имел самое непосредственное отношение к спецслужбам…
– А точнее?
– Я понял так, что он служил в спецназе ГРУ и прошел все “горячие точки”, начиная чуть ли не с семидесятого года.
Стареющий хиппи сделал небольшую паузу, давая Канашу возможность спросить, какие, к черту, могли быть “горячие точки” в семидесятом году, но Канаш промолчал: ему, бывшему офицеру КГБ, все эти точки были превосходно известны.
– Судя по объему собранной Чеком информации, – продолжал начальник технического отдела, – основной упор при атаке на “Кентавр” он собирался сделать именно на этого Аверкина.
– Разумно, – сказал Канаш. – Фирма-то внешнеторговая. Головастый парень. Жалко такого терять. Лысый хиппи осторожно покашлял в кулак.
– Валентин Валерьянович, – сказал он, – вы просили меня обойтись без технических подробностей… Вы не могли бы оказать мне такую же любезность?
Канаш почесал указательным пальцем кончик своего утиного носа. В этот момент у него был такой вид, словно он готов рассмеяться. В следующее мгновение он отнял руку от лица, и иллюзия развеялась.
– Что ж, – сказал он, – это справедливое требование. Узкая специализация, да? Итак, что дальше?
– В принципе, у меня все, – ответил начальник технического отдела. – Подробности вы найдете в распечатке. Кстати, о подробностях. На мой взгляд, их чересчур много даже для самого подробного досье, если оно действительно добыто в отделе кадров “Кентавра”.
– Вы думаете…
– Все, что я думаю по этому поводу, я уже сказал, – сухо перебил Каната начальник технического отдела. – Винчестеры останутся у вас?
– Мне они не нужны, – сказал Канаш, сохраняя непроницаемое выражение лица. – Единственное, что мне нужно – это чтобы хранящаяся на них информация не пошла гулять по свету. А впрочем… Вы правы. Пусть они пока побудут у меня.
– Да, – вставая, сказал начальник технического отдела. Он по-прежнему говорил тихо и ровно, но опытное ухо Канаша без труда уловило в его речи саркастические нотки. – У вас они, конечно, будут сохраннее.
Оставшись один, Валентин Валерьянович Канаш поморщился от наполнявшей помещение вони отечественного табака, дотянулся до окна, приоткрыл раму, включил вентилятор, закурил и откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя на лежавшую рядом с черными коробками винчестеров полупрозрачную зеленую папку, ha-строение, поднявшееся было после ухода прокурорских нюхачей, снова ухудшилось. Канаш привык считать, что видит своих людей насквозь, и преподнесенный Чеком сюрприз на какое-то время буквально выбил у него почву из-под ног. Дело было даже не в том, что Чек связался с Баландиным. В конце концов, окажись на его месте сам Валентин Валерьянович, ему пришлось бы очень крепко подумать, как поступить. Во всяком случае, ни о какой лояльности по отношению к “Эре” и лично Юрию Рогозину речи не идет. Конечно, на свете живет масса амеб, по ошибке носящих брюки. “Вы убили мою сестру? – говорит (или думает) такая амеба. – Но, боже мой, это же было так давно! Забудем об этом, ведь мы же с вами интеллигентные люди! Кроме того, вы мой шеф, а шеф, как известно, всегда прав”. Но Чек, как выяснилось, к числу амеб не относился, и Канашу не нужно было долго ломать голову, чтобы понять, чего добивается бывший программист. Если он не потребовал с Рогозина денег, вместо этого снюхавшись с хромым, значит, деньги его не интересуют. Субтильный мозгляк с музыкальными пальцами на поверку оказался крепким орешком и, похоже, жаждал рогозинской крови.
Канаш коротко усмехнулся уголками своего похожего на след от удара топором рта. Ему вспомнился старый тост, услышанный им с экрана телевизора: “Так выпьем же за то, чтобы наши желания совпадали с нашими возможностями!” Чек мог сколько угодно жаждать крови: напиться ему все равно было не суждено, потому что на пути у него стоял Валентин Валерьянович Канаш. Это была его главная обязанность – защищать Рогозина, а Канаш всегда добросовестно относился к своим обязанностям. По крайней мере, до тех пор, пока его устраивала оплата.