нехорошим ощущением, что все же нескольких ребер он недосчитается, попытался отползти подальше от жуткого существа. Вслепую, руками перебирая за спиной по ступенькам, он то ли слезал, то ли скатывался с лестницы, не в силах оторвать взгляд от этого существа. По голове словно кувалдой ударили. Он только сейчас понял, насколько далеки атаковавшие их твари от всего человеческого и вещественного. Насколько они отличаются от всего того, к чему он привык и что считал истиной. Они не были живыми в том самом понятии, в каком он привык. Никто не смог бы пережить прямое попадание гранаты, а эта тварь даже не пошевелилась, когда осколки пролетели сквозь нее. Такое было совершенно абсурдно, но, тем не менее, было, причем настолько реально, до боли в зубах.
И, как в самом худшем случае, монстр его заметил. Или почувствовал, услышал, а может, разглядел. Не поймешь, есть ли у него вообще органы чувств или чем там он ищет своих жертв. Стоя за прожекторами, вне прямых поток света, он казался гораздо более материальным, чем перед стеной. Чернее темноты, страшнее страха и ненавистней Андрею, чем любое другое существо, он бросился вниз, с желанием пожрать новую жертву.
Крик Андрей слился с радостным воплем чудовища, который прыгнул в атаку. Руки, выставленные в попытке защиты, уперлись во что-то едва осязаемое, холодное и мертвенно-жуткое. Жуткий страх, пронзивший человеческую душу, казалось, переливался в него из этого монстра. Андрей пытался оттащить это чудовище от себя, но эти попытки были бессмысленны, он сам это понимал. Монстр, казалось, не чувствовал усталости, он тянулся к добыче и ни что не могло его остановить. Почти не осязаемый, больше похожий на слишком твердый сгусток дыма, казалось, не чувствовал усталости. Андрей уже чувствовал его жажду, его голод, его тоску по такому теплому и надежному телу… Не надо сопротивляться, не надо бояться, только продлевать мучения, это ведь бессмысленно… Уступи, уступи хоть капли своей жизни, не мучайся… Темнота все больше, руки слабели, а монстр с каждый секундой становился все сильнее.
Луч света словно вернул его к жизни. Яркий, почти белый, нестерпимо резанул по глазам, но Андрей только обрадовался. Темнота отступила, в голове просветлело, и он увидел эту тварь, бьющуюся в луче света. Вопль монстра прервался автоматной очередью, пули сбили его с распростертого Андрея, пробивали его снова и снова. Каждая рана теперь ему была смертельна, пробивая дыры и не давая им заживать. Он рассеялся, прежде, чем Андрей успел подняться. Его схватили за ворот разгрузника и потащили подальше от стены. Их было минимум двое. Один тащил Андрея, не давая ему даже повернуться, а второй шел сбоку, с мощным подствольным фонарем и кромсая подлетавших тварей длинными очередями ручного пулемета.
— Они прорываются! Сейчас будут здесь! – кто-то совсем рядом кричал в истерике, — Мы их не удержим! Надо уходить!
Его, похоже, притащили в какое-то полуподвальное помещение, вырытое во дворе или рядом со стеной. Стащили прямо по ступенькам. Работала только одна лампочка, и то светившая себе под нос. Здесь был явно кто-то еще, но из своего глупого положения притянутой на поводке собачки, Андрей не мог разглядеть, кто это был. Только понял, что человек явно напуган и с трудом соображает, что происходит сверху. Он сразу накинулся на притащившего Андрея солдата с требованием разъяснений, но раздался звук, как будто кого-то ударили в лицо кулаком.
— Заткнись! – оборвал истерика грубый голос, — У нас раненный, пригляди за ним, а нам на передовую! Мы их удержим! Потом пошли кого-нибудь, чтобы передал – нам нужны дополнительные боеприпасы, а то не удержимся.
— Я не ранен… — Андрей попытался подняться, — Меня только по голове трахнули. Я сейчас, только дайте подняться…
— Да откуда я тебе свободного человека возьму! У меня и так никого, кроме раненных, да еще двое в дурку улетели три дня назад. Помнишь? Когда пришли со слюнями на глазах… Кого еще я тебе пришлю?
— Я не знаю! Хоть сам беги! Но мне нужны патроны! Или нас тут просто сожрут!
Естественно, Андрею не очень понравилось, что внимания обращают на него не больше, чем на обыкновенный коврик, особенно если учесть, что считают его раненным. Он обычно считал, что к раненому относятся достаточно внимательно, пытаясь хоть как-то облегчить его муки, а тут притащили и бросили как куль с мусором. И все-таки он встал, вырвавшись из захвата притащившего его человека.
— Со мной все в порядке! – рявкнул он, поправляя лямки разгрузника, — Я еще могу сражаться! Мне надо вернуться туда.
— Тебя почти сожрал призрак! – мужчина, что его притащил, оказался человеком, только с ярко-фиолетовыми глазами и короткими, белыми усами. С накачанными
